– Да, – с невольным вздохом подтвердила Эмили. – Вы абсолютно правы.
Заметив вызванную этим вопросом грусть, Дюпон заговорил о другом:
– Однажды, проходя по тайному коридору, я услышал удивительный разговор.
– В потайном коридоре? – недоверчиво воскликнула Эмили.
– Нет, разговор шел за стеной, в смежной комнате, – пояснил Дюпон. – Очевидно, кладка в том месте была такой тонкой, что отчетливо доносилось каждое произнесенное слово. В это самое время в комнате собрались друзья Монтони, и хозяин начал рассказывать историю дамы, которой до него принадлежал замок. Синьор упомянул некоторые невероятные обстоятельства, но только его совесть способна решить, насколько они правдивы. Однако вы, мадемуазель, несомненно, слышали ту версию таинственной судьбы синьоры, которую он распространяет.
– Слышала, – подтвердила Эмили, – и полагаю, что вы в нее не верите.
– Я сомневался до того момента, пока не подслушал этот разговор, – согласился Дюпон. – Но некоторые упомянутые Монтони подробности значительно усилили мои сомнения. Его рассказ почти убедил меня в том, что он убийца. Я испугался за вас, тем более что слышал, как гости упоминают ваше имя в таком тоне, который не предвещал ничего хорошего. Зная, что самые нечестивые люди обычно отличаются безмерным суеверием, я решил пробудить в них совесть и запугать так, чтобы они отказались от совершения преступления. Внимательно слушая Монтони, в самых драматичных местах я стал повторять его слова измененным жутким голосом.
– Но разве вы не боялись разоблачения? – спросила Эмили.
– Не боялся, потому что понимал: если бы Монтони знал тайну этого коридора, то ни за что не поместил бы меня в ту темницу, куда этот коридор вел. К тому же я слышал, что хозяин Удольфо вообще плохо знает об особенностях своего замка. Некоторое время компания не замечала моего голоса, а потом так встревожилась, что в спешке покинула комнату. Услышав, как Монтони приказал слугам обыскать помещение, я вернулся в свою темницу, расположенную весьма далеко от этой части коридора.
– Я отлично помню ту историю, – призналась Эмили. – Тогда все люди Монтони страшно встревожились. Должна признаться, я оказалась настолько слабой, что разделила общее безумие.
Некоторое время разговор касался синьора Монтони и его деяний, а потом перешел к Франции и предстоящему морскому путешествию. Эмили рассказала, что намерена остановиться в монастыре в Лангедоке, где когда-то встретила теплый прием, и уже оттуда написать родственнику месье Кеснелю и сообщить о своих планах. Там она собиралась дождаться окончания аренды поместья Ла-Валле и вернуться в отчий дом. Дюпон в свою очередь объяснил, что те поместья, которые пытался присвоить Монтони, потеряны не окончательно, и еще раз поздравил Эмили со спасением, так как не приходилось сомневаться, что синьор собирался держать племянницу в плену пожизненно. Возможность вернуть земли тетушки ради их с Валанкуром благополучия обрадовала Эмили, как ничто другое в течение многих месяцев, но она попыталась скрыть радость, чтобы не огорчать месье Дюпона упоминанием о сопернике.
Разговор продолжался до тех пор, пока солнце не стало клониться к западу. Тогда Дюпон разбудил Людовико и Аннет, и они продолжили путешествие.
Спустившись с пологого склона, путники оказались на берегу реки Арно и на протяжении многих миль двигались по живописному краю, радуясь окружающей красоте и навеянным классическими водами историческим воспоминаниям. Издалека доносилась песня работавших на винограднике крестьян; закатное солнце окрашивало воду в золотистый цвет, а сумерки набрасывали на горы пурпурное покрывало. Так наступила ночь. Вспыхнули ярким светом тосканские светлячки, а цикады затрещали еще громче, чем в полуденную жару, явно предпочитая тот час, когда
Английский жук
Вздымает маленький, но острый рог
И в сумерках сердито гонит прочь
Назойливого путника[16].
В лунном свете путешественники на пароме пересекли Арно, а узнав, что Пиза находится всего лишь в нескольких милях вниз по реке, решили отправиться туда на лодке. К сожалению, найти подходящее судно не удалось, и пришлось продолжить путь на усталых лошадях. К воротам города подъехали поздно. С удивлением услышав звуки музыки и увидев на улицах веселые толпы, Эмили снова почувствовала себя в Венеции. Только здесь не было залитого лунным светом моря, качающихся на волнах гондол, палладианских дворцов и прочих волшебных картин. Город пересекала река Арно, но над ее волнами раздавались не поэтичные напевы, а деловитые голоса матросов с судов, пришедших из Средиземного моря, тяжелые вздохи якорей и пронзительные свистки боцманов. Эти звуки напомнили Дюпону о возможности отправиться во Францию на судне из этого порта, а не ехать дальше, в Ливорно. Устроив Эмили и Аннет в гостинице, они с Людовико сразу отправились на причал, но не нашли ни одного судна, уплывающего во Францию в ближайшее время, и вернулись в гостиницу. Дюпон попытался что-нибудь узнать о дислокации своего полка, но также безуспешно. Устав от долгой и нелегкой дороги, путники рано легли спать, а утром встали на рассвете и, не отвлекаясь на осмотр прославленных красот города и даже знаменитой Пизанской башни, в прохладный час продолжили путешествие по прекрасному, богатому вином, фруктами и оливковым маслом краю. Апеннины утратили свой устрашающий вид и смягчились до спокойных волнообразных холмов. Спускаясь со склонов, Эмили с восторгом любовалась видами Ливорно с просторной, полной кораблей бухтой.
Попав в город, она с интересом увидела на улицах людей со всего мира в самых разнообразных одеждах. Эта картина напомнила ей венецианский маскарад с той лишь разницей, что здесь шум и суета не сопровождались весельем и музыкой, а изящество следовало искать только в очертаниях окружающих холмов.
Сразу по прибытии в город месье Дюпон отправился в порт и узнал, что одно из французских судов через несколько дней отбывает в Марсель. Оттуда можно было на другом корабле пересечь Лионский залив в направлении Нарбонны – прибрежного города, в нескольких милях от которого располагался монастырь, куда держала путь мадемуазель Сен-Обер. Он немедленно договорился с капитаном, и Эмили с радостью узнала, что путь во Францию обеспечен. Душа освободилась от страха преследования, а надежда на скорую встречу с родиной – страной, где оставался Валанкур, – возродила радость, какой после смерти отца она еще не знала. В Ливорно Дюпон выяснил, что его полк вернулся во Францию. Это известие чрезвычайно обрадовало его, так как теперь он мог сопровождать Эмили без чувства вины и ожидания недовольства со стороны командира. Все эти дни он старался не тревожить мадемуазель Сен-Обер упоминаниями о своей любви, а она в свою очередь глубоко его ценила и жалела, хотя и не могла ответить на чувство. Дюпон попытался развлечь даму сердца прекрасными пейзажами, и они часто гуляли вместе как по городу, так и по порту, где Эмили с интересом следила за прибытием и отправлением кораблей, радовалась встречам друзей и разделяла грусть тех, кому предстояло расставание. После наблюдения за одной из таких трогательных сцен у нее сложились следующие строки:
Весна дышала мягко, спали волны,
Безмолвно море небу улыбалось.
Расправлен парус, свежим ветром полный,
Команда дружно с якоря снималась.
Печальны вздохи близких, грустны взоры,
На палубе толпа: как быстро время мчится!
Корабль выходит в море, где просторы
Молчат о многом, что в пути случится.
Последний миг прощанья! Молодой матрос
Смахнул слезу и грустно улыбнулся.
Невесте крикнул, забирая трос:
«Прощай, любовь моя!» – и тотчас отвернулся.
Он на корме стоял, печали не скрывая.
Все дальше в море парус ускользал.
Уже не видно лиц, толпа густая
Рассеялась. И тихо он сказал:
«В последний раз взгляну в туманный мрак,
Где дом родной теплом любви манит».
На мачту поднимается моряк,
И смотрит, и мечту в душе хранит.
Он видит темный берег, городок,
Где в хижине простой любовь живет.
Он слышит вздох; печали холодок
В душе томится и ответа ждет.
Ночь наступает, зимний ветер лют.
Вода и небеса в одном пространстве тают.
Не видно берега, исчез родной приют,
Грустит моряк и мачту покидает!
Суровый шторм жесток, а парус одинок.
Напрасно борется корабль с морской бедой.
Крик прорезает тьму, летит в поток:
«Элен, Элен, уж нам не быть с тобой!»
Глубины вод свет молнии пронзает,
Раскаты грома ветрам вторят в лад.
Стихия дикая мир Божий потрясает,
Душа страдает, словно сходит в ад!
Увы, напрасен труд, попытки тщетны:
Канаты рвутся, мачты прочь летят.
Корабль разбит, пучина крутит щепки,
Вокруг обломки по волнам скользят!
Печальная судьба постигла моряков.
Беспомощны они, и участь их сурова.
Анри последний возглас был таков:
«Прощай, любовь! Не встретимся мы снова!»
Порой вечерней, в краткий час покоя,
Когда тиха волна и ветер тих,
Простая песня слышится порою
Над бедною могилою Анри.
А в полночь темную напев несется
Над рощей, где покоится Элен.
Страх душ девичьих не коснется:
Сердца влюбленных прогоняют тлен.
Глава 35
О, радость
Молодых идей, дарованных уму
Живительным огнем воображенья!