Слуги графа суетились на берегу. Некоторые отважно подходили к самому краю скалы и, наклонившись, махали факелами на длинных шестах, в то время как другие, чье перемещение удавалось проследить только по движению света, спускались по крутой тропе к кромке воды, чтобы громкими возгласами поддержать моряков. Внезапно крики людей на скале невероятно напугали Бланш, но мучительная неизвестность вскоре закончилась: в комнату вбежал запыхавшийся Анри и сообщил, что судно встало на якорь в бухте, однако находится в таком плачевном состоянии, что готово развалиться прежде, чем команда успеет сойти на сушу. Граф немедленно отправил лодки, чтобы доставить людей на берег, и приказал разместить в замке тех из них, кому не удастся найти приют в деревне. Среди последних оказались Эмили Сен-Обер, месье Дюпон, Людовико и Аннет. Все четверо взошли на корабль в Ливорно и прибыли в Марсель, откуда на другом судне отправились через Лионский залив, где и попали в жестокий шторм. Граф де Вильфор принял путников со свойственным ему гостеприимством. Эмили хотела сразу отправиться в монастырь Сен-Клер, но он не разрешил ей покинуть замок этой ночью. И действительно, пережитый ужас и изнеможение вряд ли позволили бы Эмили продолжить путь.
Месье Дюпон оказался давним знакомым графа, и между ними сразу завязалась теплая беседа. Эмили представили семье хозяина, и его радушное гостеприимство развеяло испытанное ею легкое смущение. Вскоре общество разместилось в столовой за ужином. Искренняя доброта Бланш и радость по поводу чудесного спасения путешественников постепенно подняли настроение Эмили. Дюпон в свою очередь освободился от страхов за нее и за себя и ощутил приятный контраст между недавней борьбой в бушующем океане и нынешним пребыванием в жизнерадостном доме, в окружении изобилия, элегантности и радушных улыбок.
Тем временем Аннет развлекала слуг рассказом о перенесенных опасностях и так бурно выражала свою радость по поводу не только их с Людовико чудесного спасения, но и полученных в доме графа тепла и еды, что в этой части замка то и дело раздавался громкий смех. Людовико радовался спасению не меньше подруги, и все же сдерживал свои чувства и пытался утихомирить Аннет, хотя и безуспешно. Наконец, ее смех долетел до покоев графини, та немедленно послала узнать, что это за шум, и приказала соблюдать тишину.
Эмили рано поднялась в отведенную ей комнату и легла отдыхать, но долго не могла уснуть. Возвращение на родину навеяло немало воспоминаний о событиях и переживаниях минувшего времени. Перед мысленным взором возник образ Валанкура: было невероятно приятно после долгой разлуки снова оказаться в одной с ним стране, однако мысль о том, сколько разных событий могло произойти за это время, лишала душевного покоя. Что, если Валанкура нет в живых или он совсем ее забыл? Об этом не хотелось даже думать. Эмили решила на следующий же день написать Валанкуру и сообщить о своем возвращении во Францию. Никак иначе узнать об этом он не мог. Успокоив себя надеждой, что возлюбленный здоров и не утратил своих чувств к ней, она наконец уснула.
Глава 37
Как часто светлая луна
Средь тихих облаков,
Вдали от шума городов
Являла чистый лик.
Мадемуазель Бланш, узнав о намерении Эмили поселиться в соседнем монастыре, до такой степени заинтересовалась гостьей, что попросила отца уговорить ее провести в замке больше времени.
– Вы же знаете, как я буду рада новой подруге, – добавила она. – Сейчас мне не с кем гулять и читать, ведь мадемуазель Беарн дружит только с мамой.
Граф улыбнулся юношеской непосредственности дочери и, хотя предупредил о возможной опасности, мысленно обрадовался ее великодушию и доверию к случайной гостье. Весь вчерашний вечер он пристально наблюдал за поведением и манерами Эмили, и девушка произвела на него самое благоприятное впечатление, какое возможно произвести за такое короткое время. Отзыв месье Дюпона также оказался в высшей степени положительным. И все же, проявляя осторожность в отношении друзей дочери и зная, что мадемуазель Сен-Обер не чужая в монастыре Сен-Клер, он решил навестить аббатису и, если та благоприятно отзовется о молодой особе, пригласить Эмили погостить некоторое время в замке. В этом отношении граф прежде всего руководствовался заботой о благополучии и благонравии дочери, и только во вторую очередь – желанием исполнить ее просьбу и приютить сироту, хотя и сам испытывал к молодой особе немалый интерес.
Следующим утром Эмили почувствовала себя слишком слабой, чтобы выйти к общему столу, однако, когда граф де Вильфор появился в столовой, месье Дюпон уже был там, восстанавливая силы плотным завтраком. Как давнему знакомому и сыну старинного друга граф тут же предложил ему продлить свое пребывание в замке, и месье Дюпон с радостью принял приглашение, поскольку оно позволяло оставаться возле мадемуазель Сен-Обер. Шевалье не надеялся на ее ответное чувство и все же не находил в себе душевных сил, чтобы побороть эту нежную привязанность.
Немного отдохнув, Эмили отправилась с новой подругой на прогулку вокруг замка и выразила тот искренний бурный восторг, на который и рассчитывала эмоциональная Бланш. Увидев над лесом башни монастыря Сен-Клер, Эмили заметила, что именно в нем мечтает найти приют.
– Ах! – удивленно воскликнула Бланш. – Я только что покинула монастырь, а вы желаете там запереться? Если бы вы знали, как чудесно гулять на свободе, любоваться небом, полями и морем, то ни за что бы этого не сделали.
Улыбнувшись горячности Бланш, Эмили ответила, что не собирается провести в монастырской келье всю жизнь.
– Может быть, пока и не собираетесь, – возразила Бланш, – но не представляете, на что вас могут уговорить монахини. Уж я-то знаю, какими они могут казаться добрыми и довольными жизнью: видела немало их тонких уловок.
Вернувшись в замок, Бланш сразу повела новую подругу в свою любимую башню, а оттуда в анфиладу старинных комнат, где недавно побывала сама. Эмили с интересом сравнивала здешнюю архитектуру, стиль старинной, но все еще красивой мебели с теми интерьерами, что видела в замке Удольфо, – еще более старинными и причудливыми. Привлекла ее пристальное внимание и экономка, чей дряхлый вид был под стать окружающим предметам. Сама же Доротея смотрела на гостью с таким глубоким интересом, что часто не слышала, что ей говорят.
Глядя в одно из окон, Эмили с удивлением увидела знакомые пейзажи: то самое поле, лес и быстрый ручей, мимо которого она проходила вместе с Лавуазеном, когда шла из монастыря в деревню вскоре после смерти отца. Оказалось, что волей судьбы она попала в тот самый замок, который Лавуазен, бросив несколько загадочных замечаний, старательно обходил стороной.
Чрезвычайно удивленная этим открытием, Эмили глубоко задумалась и вспомнила реакцию отца, когда тот узнал, что находится возле замка Шато-Ле-Блан, а также некоторые другие необычные подробности его поведения. Пришла на память и музыка, в отношении которой Лавуазен давал странные объяснения. Желая что-нибудь о ней выяснить, Эмили спросила Доротею, по-прежнему ли в полночь звучит мелодия и известно ли, кто играет.
– Да, мадемуазель, – ответила экономка. – Иногда музыка звучит и сейчас, но музыканта не нашли и скорее всего никогда не найдут, хотя существуют различные догадки.
– Подумать только! – воскликнула Эмили. – В таком случае почему его не ищут?
– Ах, мадемуазель! Поверьте, искали. Но разве можно найти призрак?
Эмили с улыбкой вспомнила, как совсем недавно сама поддавалась суевериям, и решила противостоять вредному влиянию, однако, несмотря на все усилия, вместе с любопытством ощутила благоговейный страх. Молчавшая до этого Бланш спросила, о какой музыке идет речь и когда она начала звучать.
– С тех пор, как скончалась госпожа, мадемуазель, – ответила Доротея.
– Но ведь в замке нет привидений? – то ли в шутку, то ли всерьез уточнила Бланш.
– После смерти моей хозяйки я стала регулярно слышать эту мелодию, но прежде не слышала ни разу, – продолжила Доротея. – Хотя это ничто по сравнению с другими историями, которые я могу рассказать.
– Пожалуйста, расскажите, – попросила Бланш теперь уже вполне серьезно. – В монастыре от сестер Генриетты и Софи мне приходилось слышать, как они стали свидетельницами чудесных явлений.
– Должно быть, мадемуазель, вы не знаете, что заставило нас с мужем покинуть замок и переехать жить в коттедж? – спросила экономка.
– Не знаю! – в нетерпении ответила Бланш.
– Как и причину того, что маркиз…
Доротея в нерешительности умолкла и попыталась сменить тему, однако любопытство Бланш разыгралось не на шутку: она попыталась заставить экономку продолжить рассказ, но напрасно. Та явно сожалела о том, что наговорила лишнего.
– Насколько я понимаю, – с улыбкой заметила Эмили, – все старые особняки славятся привидениями. Я недавно покинула место, полное чудес. Жаль только, что перед отъездом все чудеса получили вполне земное объяснение.
Бланш молчала, Доротея выглядела серьезной, а Эмили по-прежнему верила в привидения больше, чем хотела признать. Ей вспомнилось зрелище в одной из комнат замка Удольфо, а на ум пришли тревожные строки, увиденные в бумагах, которые она уничтожила по приказу отца. Даже сейчас их смысл заставил ее содрогнуться не меньше, чем ужасное видение, скрытое под черным покрывалом.
Тем временем, так и не сумев разговорить Доротею, Бланш захотела попасть в запертую анфиладу комнат в конце коридора.
– Дорогая мадемуазель, – ответила экономка, – я ведь уже объяснила, почему не хочу открывать эту дверь: я не заходила в эти комнаты с тех пор, как умерла моя дорогая госпожа, и не хочу заходить сейчас. Умоляю, мадемуазель, не просите снова.
– Конечно, не стану, если вам это так тяжело, – согласилась Бланш.
– Увы, очень тяжело, – подтвердила Доротея. – Все мы любили маркизу, и я всегда буду ее оплакивать. Время бежит быстро! После ее кончины прошло уже много лет, но я помню все так, как будто это случилось вчера. Те давние события мне постоянно видятся словно в зеркале.