Пожалуй, первое, что эпатирует в этих стихах искушенного читателя, – полное отсутствие компромиссов, полутонов, политкорректной жеманности и гнусного мещанского ханжества. Вселенская Правда выше частных истин и переходящих логик, а потому пить ее надо неразбавленную, как это и предусматривает «путь кшатрия», бусидо «воина-поэта»:
А если ты!
Да-да… Именно ты:
не воин, не монах и не бард —
значит, негодяй или раб негодяя.
Значит, ты мой личный враг
и за линией фронта лежишь
в чужом мне окопе-ряду.
(«Я жду, это должно случиться»)
Поэт Мирсаитов поднимает самурайское восстание против удушающего, самодовольного мещанства, горделиво именуемого «потребительским обществом»:
я не могу любить людей
глядя на рожи наглых клерков
работающих корпоративно
в незатейливости дней
мобильно
поигрывающих новинками телефонов
пьющих разрекламированный кофе терпкий…
обидно…
(«Я не люблю, я ненавижу Вас, но все же…»)
«Вселенский «Макдоналдс» должен быть разрушен» – таков смысловой рефрен гражданской поэзии Мирсаитова. Но прежде всего он должен быть ниспровергнут в наших душах:
Я вещь в стране с моралью «Бойцовского клуба».
Я винтик с наличием разума – карта разменная.
Но я все же мечтаю, пока «не дал дуба»,
Сделать в России рифмой «инъекцию» внутривенную.
(«Я вещь в стране с моралью «Бойцовского клуба»)
Мирсаитов беспощаден к продажным политикам, «собчакообразным» тусовщикам и самопровозглашенным «звездам» – нечисти, объявившей себя элитой, «излюбленным героям невнятных хроник»:
Я плачу, глядя на мужчин в костюмах измятых
с замусоленными мозгами
из бесцветных политических ТВ-шоу
на парламентских заседаниях трясущих свои мандаты
с криками и воплями «все будет хоро-шоу»…
(«Я не люблю, я ненавижу Вас, но все же…»)
Стальной молот поэзии Рустема сокрушает химеры «массовой культуры», срывая фиговый пиар-листок последней, за которым ничего нет, кроме неизлечимого убожества и смердящей деградации рассудка.
Гражданские и философские мотивы творчества автора изящно дополняет его завораживающе-мистическая лирика. В ней – воскресшие в памяти образы первой любви, загадочная глубина речных плесов нашего детства, девственная чистота башкирской природы, в которой оживают эпические герои «Урал-батыра». Читайте, читайте Мирсаитова, его стихи не просто правдиво отражают наше настоящее, они сама жизнь, экзистенция, застывшая в рифме:
Ты наших душ неистовые склоки
В туманном киселе лесных озер
Решила утопить…
В речной протоке
Похоронить их безнадежный спор…
(«Наших душ неистовые склоки»)
Что бы там ни говорили, но творчество каждого поэта национально. Однако, читая Мирсаитова, трудно понять, душа какого народа воплотилась в звенящую рифму. В каждой строке – задумчивая грусть башкирского курая и лирика русской души, бесшабашное жизнелюбие Омара Хайяма и утонченная эстетика Басе, глубина Корана и Библии, куртуазный маньеризм и эпатажизм, рубаи и хокку. Некоторые поэтические произведения поэта можно принять за авторский перевод Гарсиа Лорки, в иных чувствуются мотивы Блока и Брюсова или рубленый стиль Маяковского. Их мог написать башкир, русский или испанец. В этом аспекте поэзия Мирсаитова – поэтический «золотой мост», объединяющий «спирито» востока и «рацио» запада. Вместе с тем, Рустем далек от примитивной синкретичности, в его рифме звучит Дух Евразии, а совсем не постмодерн, как считает А. Леонидов (Платон мне друг, но истина дороже!). Это стихи, бросающие вызов пошлости, объединяющие народы, дающие ответ на вечные вопросы, дарующие надежду, – в этом весь Мирсаитов, нравится это кому-либо или нет.
Эдуард БайковПостскриптум
Не перестаю удивляться горюхинскому трюизму о кукушке и петухе, который подхватили и активно мусолят восторженные клевреты-почитатели сомнительного таланта ответсека «Бельских просторов» – молодые да ранние Орехов и Абрамичева. И Бог бы с ними, пусть себе мусолят, да только ведь «за державу обидно» – столь наглое и беспардонное передергивание фактов может ввести в заблуждение неискушенного читателя.
Обоим вышеназванным авторам (равно как и их кумиру) прекрасно известно (это видно из моих публикаций как в «УЛК», так и в республиканских изданиях), что творчеству своего соратника Леонидова (Филиппова) я посвятил… всего две статьи – «НАШ ОТВЕТ «МАГИЧЕСКОМУ РЕАЛИЗМУ» ИЛИ ЛИТЕРАТУРА ДЛЯ ИНТЕЛЛЕКТУАЛОВ?» и «НАСЛАЖДЕНИЕ ДЛЯ ПОДЛИННЫХ ГУРМАНОВ», в то время как великому множеству других литераторов – все свое литературно-критическое творчество: мною освещены произведения более чем полсотни (!) писателей (в основном молодых) Башкортостана и России.
Неужели все они «кукушки» да «петухи»?! Боюсь, что разгневаются они на ореховско-абрамичевские инсинуации со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Вот Орехов-то с Абрамичевой как раз и замечены (и не только мною) в лукавстве да перепеве имен близкой к «Гипертексту» жалкой (по численности) кучки малоизвестных литераторов. Более того, оба, с позволения сказать, критика активно используют нечистоплотный прием: с упорством, достойным лучшего применения, берут какое-либо громкое имя и набрасываются на обладателя оного, с остервенением поливая грязью (откуда только берется в их душах эта грязь?!). Тем самым на чужой славе и популярности делают себе пиар. Так было с Игорем Савельевым, так было и до сих пор продолжается с автором этих строк и созданным мною «творческим Левиафаном» – грандиозной «Фантасофией».
Ведь ни для кого не секрет (и люди, привыкшие мыслить САМОСТОЯТЕЛЬНО, это прекрасно понимают – даже мои враги), что столь славное и мощное творческое объединение, подобное нашему, никогда и никто в регионе – до меня – так и не смог создать за всю историю Башкортостана, да и вряд ли сможет – после меня. Ничтоже сумнящеся могу поэтому заявить, вслед за своим тезкой Лимоновым: «На мне уже загар веков!».
И уж ради правды-матки стоило бы признать моим юным оппонентам, что и их имена я всегда упоминал в своих литобзорах. Другой вопрос, что не посвятил ни одной ОТДЕЛЬНОЙ статьи Орехову или Абрамичевой. Но так ведь они и не создали пока что НИЧЕГО заслуживающего внимания.
А вот благодаря связи с МОИМ именем Борис Орехов и Кристина Абрамичева войдут в историю.
И все же следует помнить – в веках сохраняются имена лишь ЗНАЧИТЕЛЬНЫХ людей. Все остальные растворяются в потоке исторического времени.