Идти, не видя дороги, было трудно, поэтому очень скоро я ободрала ноги о какие-то колючки и больно ушиблась о булыжник, но, к счастью, вскоре мы остановились. Раскрылась невидимая дверь, старуха втянула меня внутрь, и там, во мраке и прохладе массивного каменного здания, я смогла наконец скинуть навязанную мне хламиду и оглядеться по сторонам.
Мы стояли в помещении, показавшемся мне огромным, почти как в нашем мире – особенно по сравнению с той конурой, в которой я была принуждена ютиться последнее время. Старуха что-то невнятно лопотала, я пыталась, правда, без особого успеха, разобрать ее слова. Чаще всего в них повторялись два – Элибаал и деньги. Кто-то из них, похоже, был кому-то должен приличную сумму. Ну а я-то здесь при чем? Пусть сами между собой разбираются, чего меня впутывать в их малопонятные дела?
Но тут старая карга довольно больно ткнула меня пальцем в грудь и снова заверещала, на сей раз помедленнее и почетче. Я честно напрягла все свои лингвистические способности, и смысл того, что удалось разобрать, мне, мягко говоря, совсем не понравился. Бабка утверждала, что я теперь ее собственность, ибо меня продал ей почтенный Элибаал, а посему отныне я должна подчиняться всем бабкиным распоряжениям.
– Ну уж фигушки, – возмутилась я, – Я вольный человек, меня нельзя ни продать, ни купить.
В ответ на это бабка захихикала и выдала что-то типа «Все поначалу так говорят, а потом привыкают». От прочих же моих слов и про Вестников, и про Цафон она отмахнулась, дескать, Элибаал ее уже предупреждал, что я малость не в себе, но это неважно, наоборот, такие завиральные идеи могут только сильнее привлекать ко мне мужчин. Стало быть, клиентов по-нашему.
– Кого?! – окончательно разъярилась я. – Вы не имеете права, я отказываюсь участвовать в ваших грязных играх!
На это бабка захихикала еще ехиднее и высказалась, что, дескать, еще неизвестно, кто тут грязнее. Вообще-то, в определенном смысле она была права, ибо вид мой был просто ужасающим, и если мне что-то и было необходимо в первую очередь, так это хорошая ванна и много-много мыла.
Похоже, старая карга уловила мои мысли, ибо она тычком направила меня в сторону одной из дверей, выходивших в тот зал, где мы стояли. За дверью оказалась огромная купальня, вделанная ниже уровня пола. На бортике купальни лежали довольно невзрачные кусочки чего-то, что я поначалу приняла за глину.
Бабка сварливо потребовала сбросить все мои лохмотья куда-то в уголок, их, дескать, потом соберут и сожгут. Честно говоря, этому приказу я последовала с наслаждением. Фиг с ними, потом разберемся, что тут у них за заговор против меня, а пока мыться, и как можно скорее!
«Глина» оказалась весьма мылкой и ароматной, в купальне можно было сидеть по шейку в воде, и я постаралась, чтобы мытье затянулось как можно дольше. Фиг с ними, с критическими днями, будем надеяться, что ничего катастрофического со мной не случится. Зато можно в полное свое удовольствие отмокать в настоящей ванне, это ли не счастье?
По старухиной команде откуда-то из внутренних покоев появились две смуглые темноволосые девушки с узкими ступнями и ладонями. Не реагируя ни на какие мои расспросы, они ловко обсушили меня мягкими светлыми тканями, натерли все тело благовониями, от которых легонько закружилась голова, затем надели на меня что-то наподобие льняного хитона, затянули пояс, на голову накинули тончайшее покрывало, и исчезли так же неслышно, как и появились.
Ставшая внезапно совершенно глухой к моим расспросам, бабка снова ухватила меня за руку, провела какими-то внутренними потайными ходами в очередную каморку, буркнула «сиди пока тут», и скрылась, захлопнув дверь.
Совершенно обессилев, я опустилась на пол, прислонившись к стене. Такое впечатление, что стараниями мерзавца Элибаала я оказалась в громадной мышеловке, из которой совершенно не понятно, как выбираться. Самое главное, я даже не представляю, что это за город, в какой он стране, и чего от местных жителей ждать. А уж о том, как с Венькой связаться, и думать не приходится… Он, бедолага, конечно, попытается меня отыскать. Но где? Как? И что мне теперь делать вообще?
Довольно долго я так сидела в полном отчаянии и опустошенности. Никто так и не спешил за мной придти, выхода найти я тоже не могла, оставалось только одно – хотя бы осмотреться, куда же я попала. Я толкнула дверь каморки… и она поддалась! Старуха от злобы забыла меня запереть! Так, отлично, хотя бы можно разобраться, где мы.
За дверью начинался узкий и темный лаз, по которому меня сюда и притащили, только я не запомнила дороги. Справа наощупь определялись еще какие-то дверцы таких же крысиных нор, я стала открывать их по очереди… и вот за третьей дверцей по другую сторону лаза, обнаружилось большое полутемное пространство с колоннами и какими-то изображениями на них.
В дальнем углу горел масляный светильник, колебались тени, словно все эти фигуры дышали и двигались – там были птицы, и звери, и люди, а некоторые из существ были отчасти и тем, и другим, и третьим. Но больше всего было голубей. Фигуры были обрамлены венками и орнаментами, и все выглядело торжественно и таинственно. Похоже, это был храм.
Вершины колонн терялись в темноте, словно потолка вовсе не было, и вообще это было не здание, а перевернутый колодец, уходивший прямо в ночное небо. С одной стороны были большие двери, совсем не похожие на тот крысиный лаз, из которого я выползла, а на возвышении, прямо напротив дверей, стояло скульптурное изваяние, и рядом с ним еще один светильник.
Двери оказались запертыми, другого выхода из этого помещения не было. Обратно к крысам никак не хотелось, и я решила для начала осмотреть святилище. Я подошла к статуе: она изображала обнаженную женщину, поддерживавшую руками груди. У ног ее сидели два чудища с телами львов и человеческими головами, изрядно смахивавшие на египетских сфинксов. Вот когда я от всей души обругала себя за то, что плохо учила в школе древнюю историю. Ну наверняка же по этому изображению можно было опознать, в чей храм меня привели. Ну почему я такая троечница бездарная, а? Знала бы хоть, что за храм, что за богиня, а теперь…
От нечего делать я оседлала одного из львов, словно в детстве на карусели. Лев был теплый и довольно скользкий, усидеть на нем было не так-то просто. Пару раз я едва не сверзилась на пол, пока наконец не нашла более-менее удобное положение. А хорошо было бы, если б мой сфинкс ожил и унес меня отсюда в дальние дали! Но увы, такие чудеса случались только в мультфильмах моего детства…
Замечтавшись, я все-таки потеряла равновесие, в попытке удержаться ухватилась за львиную голову, но… в ту же секунду мы вместе с головой, оказались на полу. Меня охватил ужас от содеянного: за порчу храмовой скульптуры мне самой голову в мгновение ока оторвут, это уж точно!
Я попыталась пристроить голову на место, и тут до меня дошло, что ничего я на самом деле не сломала. Лев мой отнюдь не был изваянным из цельного куска мрамора, его полая голова как на штифт надевалась на шею, поэтому она так легко и соскочила от моей неловкости и совсем, кажется, не пострадала. Но вот надеть ее обратно у меня почему-то не получалось, что-то явно мешало. Запустив руку внутрь, я попыталась ощупать голову, и от неожиданности отдернула руку: вместо гладкости мрамора мой пальцы наткнулись на шероховатость бумажных листов.
Затаив дыхание, я предельно осторожно вытащила из тайника несколько помятых, но почти даже не пожелтевших листочков и поднесла их поближе к светильнику. Почерк знаком, да и вряд ли тут кто еще по-французски пишет… Ну дела, стало быть, Жюли и Бен здесь тоже успели отметиться! Похоже, нас упорно и настойчиво ведет по их следам. Кто ведет? А неважно, ведет и всё. И, забыв о сфинксе, храме и всем прочем, я погрузилась в чтение.
«Вчера наша ячейка наконец перестала быть сугубо девичьим делом. Первые два молодых человека зашли с видом отсутствующим и нелюбопытным, дескать, они только за сестрами приглядеть хотят. Но постепенно увлеклись, втянулись в разговор… Все-таки что ни говори, а тема социального неравенства им близка. Но как же трудно растормошить эти одеревеневшие мозги! Что за рабская психология – считать установленный миропорядок вечным и незыблемым. Хочется просто взять палку и силой выколачивать эти дурацкие суеверия!»
«Ну, палкой – не палкой, а вот кое-чем похожим, кажется, до них достучаться все же можно… Хотя это вопрос, конечно, кто и чем стучит, ну да ладно, замнем. Главное, что до меня дошло, как с народом общаться. И где мои мозги раньше были? Когда мужик, как и положено omni animali, пребывает в расслабухе и отключке мозгов, самое время как раз до него донести то, что нужно…
Мылись бы они только почаще, что ли…»
«О, надо будет завтра объяснить, что обладать Дочерью Неба можно только совершив омовение! Глядишь, хоть так удастся им какие-то гигиенические навыки привить… А вообще, нашим ребятам тоже есть чему у них поучиться. Надо будет, когда вернемся, Жаку, Люка и прочим рассказать, им должно понравиться, знаю я эту публику!
Бен, правда, утверждает, что нам отсюда не выбраться вовеки. Да ну его, только и знает, что ноет и гундит! В конце концов, может тут зависать на веки вечные, а я не желаю. Ну должен же отсюда быть хоть какой-то выход! Я знаю, я уверена, что должен».
«Нет, я с ума сойду с этой публикой! Как у них все-таки дико вывернуты мозги… Сколько раз я им рассказывала про Че, сколько объясняла, с кем он боролся, за что и где… А по городу пополз слух о новом боге, которому поклоняется могущественная Йульяту. То один, то другой из стариков приходит и робко интересуется, будет ли им счастье, если принести жертву моему богу? Представляю, как над этим посмеялся бы сам команданте…
А может… Может, это как раз к лучшему? Если я не могу заставить их изменить образ мыслей, нужно попытаться внедриться в их культуру, достучаться до их мозгов их же методами. Пусть уж лучше поклоняются Че, заодно привыкая к его идеям, чем режут своих коз и баранов перед статуями местных идолов».