> ранее возникшее решение написать роман на тему, мало разработанную в русской литературе— о сибирском капитализме.
В романе Шишков описывает в основном Ленские события 1912 года, хотя нигде о них не упоминает, так как не ставит целью строго следовать подлинным фактам и датам. Фактическая точность уступает место типическому обобщению.
Идейное содержание романа писатель четко изложил в одной из своих заметок: «Главная тема романа, так сказать, генеральный центр его, возле которого вихрятся орбиты судеб многочисленных лиц, — это капитал со всем его специфическим запахом и отрицательными сторонами. Он растет вглубь, ввысь, во все стороны, развивается, крепнет и, достигнув пределов могущества, рушится. Его кажущуюся твердыню подтачивает н валит нарастающее самосознание рабочих, а также неизбежное стечение всевозможных обстоятельств, вызванных к жизни самими свойствами капитала. Капиталу, т. е. всему старому эксплуататорскому строю, пропета в; романе отходная, капитал трижды проклят.
«Угрюм-река» замкнула свой круг, и уже где-то вдали брезжит рассвет, там течет река Радости»[2].
Важно здесь отметить, что мысль о «нарастающем самосознании рабочих» и их «борьбе с капиталом» была впервые провозглашена В. Шишковым так прямо и решительно. Опа положена в основу сюжетного действия «Угрюм-реки».
Развитие и крах капитализма показаны в романе на судьбах трех поколений буржуазной семьи, как и в «Деле Артамоновых».
В. Шишков с удовлетворением отмечает творческую общность с Горьким. Но он идет своим собственным путем, отражая своеобразие экономического развития Сибири.
Через представителей трех поколений купцов Громовых раскрыт большой период развития русского капитализма. О первом поколении в романе сказано мало. Данило Громов темными путями приобрел богатство. Он действовал методами, характерными для периода первоначального накопления, чередуя плутни с обыкновенным грабежом и убийствами. Так было положено начало восхождению Громовых.
Сын Данилы Петр открыл торговлю в большом сибирском селе и приумножил полученный в наследство капитал. Петр — целиком во власти денег, он пытается расширить торговые операции, изучает рынок, мечтает об открытии новых торговых путей. Но он уже достаточно богат, чтобы наживать деньги деньгами.
Через Прохора — представителя третьего поколения Громовых — показан купец, превращающийся в крупного капиталиста-предпринимателя, увеличивающий свой капитал путем беспощадной эксплуатации рабочих.
Нужно сказать, что, изображая хищнический характер капитала, В. Шишков далек от народнического отрицания прогрессивной роли капитализма в историческом процессе.
В романе «Угрюм-река» обнаруживается правильное понимание В. Шишковым сложности и противоречивости капиталистического развития. Капитал выполняет свою прогрессивную роль в использовании неисчислимых богатств Сибири. Расширяется добыча золота, строятся заводы, ведутся поиски новых ископаемых, прокладываются железные дороги. Повсюду идет непрекрашающаяся напряженная работа.
Но не предпринимательский размах российского купечества в Сибири, а грязные стороны деятельности капиталистических хищников привлекают внимание В. Шишкова. Ценою страданий, голода, чрезмерного изнурительного труда тысяч рабочих Прохор Громов осуществляет свою заветную мечту — нажить миллионы и стать неограниченным владыкой Сибири.
В юности Прохор не был лишен и хороших качеств: он был привязан к другу, любил мать, мечтал о полезной для края деятельности. И вот, втягиваясь в «дело», он теряет все лучшее, что было в его сердце. Алчность овладевает его душой, становится единственной пружиной действий. С особой тщательностью художник исследует переломные моменты нравственного падения Прохора. Очень показательна история его чувства к Анфисе. Прохор по-настоящему любит Анфису, его страсть к ней сильна и неподдельна.
Ради нее он был готов отречься от своей невесты Нины со всеми ее богатствами. Движения его души раскрываются писателем с большой драматической силой: «Прохор третий раз перечитал письмо Нины, подумал, вздохнул. Потом достал из бумажника ее фотографическую карточку, сложил вместе с письмом, изорвал на мелкие куски и втоптал каблуками в грязь. Да, в грязь». И кажется, что автор сам взволнован глубиной чувства своего героя и дважды напоминает ему о благородном порыве:
«Прохор Петрович, крепко запомни ты эту ночь, запомни, как любил ты Анфису!» «Запомни, Прохор Петрович, и это!» — продолжает он, рассказав об уничтожении карточки.
Проходит время, и Прохор узнает «радость» иных чувств — чувств преуспевающего коммерсанта и владельца резиденции «Громове». Отец Прохора тоже любит Анфису и грозит сыну лишением наследства. Входит в силу железная логика себялюбия, и страсть к Анфисе отступает, ибо, по «новой» логике Прохора, «сердце — враг уму». Так не только умирает любовь, но и рождаются преступные замыслы. «Вот Анфиса — жена Прохора, — думает он, — значит, наступят бесконечные дрязги с отцом, капитала Нины Куприяновой в деле нет, значит, широкой работе и личному счастью Прохора — конец. Вот Анфиса — жена отца, значит, капитал Нины Куприяновой в деле, зато в руках мстительной Анфисы вечный шантаж, вечная угроза всякой работе, жизни вообще. Значит, и тут личному благополучию Прохора — конец. Конец, конец!» И Прохор приходит к решению, что во имя его собственного благополучия Анфиса должна быть уничтожена.
Умер прежний Прохор, и родился Прохор-хищник. Этот второй Прохор, не колеблясь, убивает Анфису, предает невинного Ибрагима, отца своего заключает в сумасшедший дом.
Прохор становится типичным капиталистом особого, «российского склада», он не считает нужным прикрывать свои действия фиговым листком демократизма, как его собратья на Западе, и действует грубо, не останавливаясь ни перед чем.
Бесправие рабочих в условиях свирепого монархического режима, полная безответственность «толстосума», находящегося под крылышком государственной власти, позволяют ему чувствовать себя царьком в своих владениях, питают его бредовые мысли о неограниченной власти над людьми.
Прохор пренебрегает всякой законностью, не считается с элементарными требованиями морали. «Ну, что ж, — пусть меня считают волком, зверем, аспидом… — думал он. — Плевать! Они оценивают мои дела снизу, я — с башни. У них мораль червей, у меня крылья орла! Мораль для дельца — слюнтяйство». «Сам себе я бог и царь!».
Прохор пускает в ход все средства для удовлетворения своей ненасытной жажды обогащения. Ничто не может остановить его. С большим мастерством вводит Шишков читателя во внутренний мир героя, раскрывает движение его мыслей, передает едва различимые смены настроений и чувств.
Откровенная грубость и цинизм отличают отношение Прохора к рабочим. Вместо обещанной прибавки жалования, он снижает им заработную плату, донимает штрафами, держит в сырых, грязных бараках.
И вот Прохор близок к цели. В упоении он подсчитывает свои барыши. «Цифры ошеломляли его, он подумал, что сходит с ума, испугался. За девять лет в дело вложено 33 миллиона… За текущий год он получил и получит около двух миллионов барыша. Два миллиона! То есть пять тысяч рублей в день, то есть каждый рабочий бросал ему в шапку ежедневно рубль с лишком, а себе оставлял лишь гроши».
Писатель разоблачает полное нравственное отупение, бездушие, эгоизм капиталиста, для которого существуют только интересы чистогана.
Рисуя преуспеяние Громова, В. Шишков показывает вместе с тем, как чрезмерная алчность лишает человека рассудка, способности взвешивать свои собственные выгоды, как, крохоборствуя, он рискует потерять все. Пожар в тайге угрожает предприятиям Прохора. Нужно немедленно принимать меры, но рабочие не соглашаются идти в тайгу, пока хозяин не выполнит их требований. Прохор наотрез отказывается это сделать. Одна мысль об уступках приводит его в неистовство:
«— А это что?! — вскипает Прохор, и бешеный взор его вскачь несется по строчкам поданной Протасовым бумаги. Прохор Петрович в ярости разрывает писанные требования рабочих, и клочья бумаги мотыльками летят с башни вниз.
— К черту, к черту! Псу под хвост!.. Сволочи, мерзавцы! Хотят воспользоваться безвыходным положением… Это ваши штучки, Протасов!
Прохор сжимал и разжимал кулаки. В его глазах, в движении бровей, в сложной игре мускулов лица — алчность, страх, вспышки угнетенного величия…»
Приведя эту выразительную сценку проявления необузданного гнева, доходящего до аффекта, со всеми его яркими внешними признаками, В. Шишков правдиво воспроизводит психическое состояние властолюбца, привыкшего диктовать свою волю подчиненным и вдруг почувствовавшего бессилие перед ними. Психологическая правда этой портретной характеристики убеждает в том, что писатель далеко ушел от той поверхностно-плакатной манеры в изображении отрицательных персонажей, которая была свойственна ему на раннем этапе творчества.
Сила Прохора, создание своей эгоистической философии, оправдывающей насилие, не могли спасти его от внутреннего разлада. Писатель хорошо показывает смятение души этой, казалось бы, «цельной» натуры.
Растет дело Прохора, и все больше обнаруживаются в его облике черты психической неуравновешенности. Мысль о вырождении Прохора проходит через всю вторую книгу романа.
«Вместе с наступившей темнотой Прохора пленило малодушие. Хотя пугающие призраки не появлялись и голоса молчали, зато пришла подавленность, смятение, необоримая тоска, на душе становилось все тяжелей и тяжелей. Тоска была в нем беспредметной, тоска распространялась по всему телу почти физической болью, она отравляла каждую клеточку организма гнетущим унынием».
Прохор теряет бодрость, уверенность в себе. Он опускается и физически. В чертах его лица, во всем внешнем облике написаны смятение, упадок духа, растерянность. Когда Прохор был на вершине благополучия, он представлял воплощение силы: «Высокий, широкоплечий, крупное в крепких мускулах лицо в бронзовом загаре, с носа лупится кожа. Глаза быстры, ясны. Меж. — густыми бровями — глубокая вертикальная складка…» Теперь Прохор ходит ссутулясь. Лицо желтое, под глазами мешки. Борода его отросла, волосы запущены, «он не обращал никакого внимания па свою внешность».