Кай установил таймер на десять минут, повернул защелку на двери и удобно устроился на полу.
Ну что же, полетели!
Действительно, полетели – подземелье промелькнуло за несколько секунд, вот он уже на поверхности, и теперь – стрелой туда, где утром он отыскал Лока. И где…
Ох ты!
От неожиданности Кай произнес это вслух, вздрогнув всем телом. Потому что еще, что называется, на подлете к месту встречи с псом в его сознание буквально врезался искрящийся радужный шарик, наполняя душу такой чистой, такой искренней и такой бурной радостью, что мужчина почувствовал, как по щекам заструились слезы:
«Папка! Папочка! Ты пришел! Ты взавправду пришел! Ты живой! Ура-а-а-а-а!!!»
И пушистый солнечный зайчик запрыгал, закувыркался в его душе, ластясь, словно котенок. Это было так… так…
Ничего подобного Кай раньше не испытывал. Никогда. С Викторией все было по-другому: ослепительно, страстно, нежно, упоительно, но – иначе. Потому что Вика не была эмпатом.
А Михаэль, их сын, – был. И сейчас малыш буквально плавился от счастья, заодно расплавляя заледеневшую в окружении врагов душу отца. И Кай на мгновение забыл обо всем на свете, утонув в расплавленном счастье:
«Помпошка, родной мой, как же я соскучился! А ты как здесь, откуда?»
Кусочек солнышка запульсировал, и в сознании Кая появилась четкая картинка.
Залитый солнцем двор, он (вернее, Михаэль), сопя и периодически падая, катит перед собой большущий снежный ком для будущей крепости. Неподалеку Степаныч, мусоля в углу рта папироску, смазывает лыжи, из будки торчит филейная часть Казбека – пес явно дрыхнет.
Калитка распахнута настежь, и Степаныч, изредка посматривая в ту сторону, ворчит:
– И где его носит, окаянного? Вот ведь неугомонный! Забыл уже, как мы его, окровавленного, в лесу нашли, еле-еле выходили. А едва на лапы встал – днями пропадает!
– Он папу искает, – зазвенел в голове детский голосок.
– А чего его искать, – угрюмо проворчал старик. – Нету его. Достали, видать, белесые ироды твово папку!
– Есть! Он есть! Сначала его не было, а теперь он есть! – Ножка в валенке упрямо топнула по снегу, в носу зачесалось, а в уголках глаз закипели слезы. – Я знаю! Знаю!
– Да ты чего, Мишаня? – всполошился Степаныч и, отбросив лыжу, подбежал совсем близко, так, что Кай увидел переполненные любовью и жалостью глаза старика. Дед присел перед ним на корточки и старательно вытер пахнущими табаком пальцами слезы с щек: – Не плачь, внучек, не надо! Я ж не спорю, живой твой папка, живой! Только болеет сильно, вот как ты болел! А поправится – и придет!
– Я уста-а-а-ал! – На душе было так горько, так тоскливо, что слезы потекли еще сильнее. – Я соскучился! Я хочу к папе! И… и… к ма-а-а-аме!
И перед мысленным взором ошарашенного Кая запорхали картинки-мотыльки: вот Вика склоняется над ним, губы ее шевелятся, она явно говорит что-то ласковое, потому что глаза цвета шоколада лучатся такой нежностью, что хочется плакать.
Он и плачет, взахлеб, громко, икая и задыхаясь.
Перепуганный Степаныч бестолково мечется вокруг, не зная, как успокоить. А потом подхватывает на руки и направляется в дом.
И в этот момент во двор врывается Лок. Он радостно взлаивает, приплясывая на всех четырех лапах, он кружится на месте, смешно подпрыгивая, он… смеется?
Затем подбегает к Степанычу и, встав на задние лапы, передними толкает малыша, стараясь заглянуть ему в глаза.
И в этих желтовато-карих глазах мальчик видит…
Он ужом выворачивается из рук Степаныча, обхватывает лобастую голову пса и несколько мгновений вглядывается, впитывая все подробности «разговора» Лока с хозяином.
А потом издает радостный клич индейца племени сиу и устремляется к калитке. Да так шустро, что старик нагоняет его метрах в десяти за оградой:
– Ты куда помчался, неслух?
– К папе!
– Куда?!
– К папе! Он живой! Он сейчас разговаривал с Локом! Он скоро придет! Идем!
– Мишаня, погоди. – Степаныч снова берет колобок в шубке на руки и несет обратно. – Ты расскажи все толком, а потом мы покумекаем, что дальше делать…
Внезапно картинка задрожала, зазвенела и рассыпалась на осколки, продолжая звенеть. А радужный шарик испуганно спрятался за папину спину.
– Не бойся, Помпошка, это таймер!
Таймер, чертов таймер, как ты не вовремя!
Стоп. Он что, опять это ВСЛУХ сказал?!
Так, надо принимать срочные отвлекающие меры. А это значит – проститься с сыном. Как же не хочется, господи!
Но – надо.
«Михаэль, мне пора».
«Нет! Я так ждал! Я попросил Лока и дедушку привести меня сюда! Я не хочу уходить! Я соскучился!»
«Я тоже, родной мой. Но для того, чтобы папа пришел к тебе домой как можно раньше, сейчас папе надо уйти. Причем очень быстро уйти».
«А когда ты придешь домой? Завтра?»
«Завтра вряд ли получится, но я постараюсь побыстрее».
«Тогда я сюда приду завтра!»
«Не стоит. Я не знаю, смогу ли…»
«Я все равно приду!»
«Ну ладно, я постараюсь. Передавай от меня привет дедушке. Я ушел».
«Я буду ждать, папка!»
И Кай, пытаясь усмирить беснующееся сердце, рванул обратно. От тепла, счастья, искренности – в холод, притворство, ненависть…
Глава 23
Так, вроде все спокойно, никто не мчится в сторону его апартаментов, пылая радостью от разоблачения, обычный рабочий ритм подземелья.
Вот и славненько. Но принять определенные превентивные меры все же стоит. А в следующий раз – держать эмоции под контролем.
Кай с шумом спустил воду и начал рвать туалетную бумагу, шурша как можно громче. И сосредоточенно бубня себе под нос:
– Не бойся, помпончик, я тебя делать касивы. Очень касивы и куглый. Как шары у тети-жены. Ну, те, мягкие, я любить их трогать.
Скоро на полу валялось несколько мятых комков бумаги, неуклюже замотанных длинными полосами. Ну вот, вроде похоже, что придурок мастерил тут запасные груди для жены. Теперь можно и выходить.
И постараться хорошенечко отдохнуть, чтобы к визиту Брунгильды полностью восстановить израсходованные силы.
Не получилось. Полностью расслабиться и восстановиться не получилось. В голове все время звенел колокольчик детского голоса. За те два месяца, что они с Михаэлем не виделись, мальчик стал говорить гораздо чище и лучше. И способности его растут, что называется, не по дням, а по часам. Таких четких, ярких и, самое главное, длительных картин мальчик еще не передавал.
А Степаныч совсем сдал за это время. Руки подрагивают, морщин на лице стало еще больше, да и высох совсем. Досталось старику, сразу видно.
Хорошо хоть держится. Ответственность за малыша не позволяет ему окончательно свалиться. Ничего, Степаныч, ничего, родной, теперь все будет хорошо, я обещаю.
В общем, ближе к вечеру стало ясно – сегодня никакого «баттла» не будет. Он просто не в состоянии сконцентрироваться, слишком много всего произошло за один день, в душе полный раздрай, и есть серьезная опасность срыва. После которого Брунгильда уже никому ничего не расскажет. Потому что забудет, что такое связная речь.
Впервые за последний месяц (да и за всю свою жизнь) Кай очень ждал к ужину мать, надеясь, что рядом с Гретой женушка будет вести себя более сдержанно и как минимум не рискнет предпринять что-то опасное для него.
А в том, что красотка сделает все возможное, дабы обезопасить себя и не позволить мужу стать прежним, Кай не сомневался ни секунды.
Так, не стоит пускать дело на самотек, гадая, – придет маменька или нет, – пора брать инициативу в руки. Раз уж он все равно сегодня не сможет полноценно противостоять замыслам Брунгильды, смысла контролировать расходование силы нет.
Очередной поход в туалет, и через пять минут Грета, до этого момента не собиравшаяся снова портить себе аппетит видом чавкающего и рыгающего сына, передумала. Она поняла, что Кая рано пока оставлять наедине с жадной до секса и плохо себя контролирующей женой, Брунгильда может все испортить. Так что придется сегодня ужинать с сыном и невесткой.
Кай открыл глаза и с удивлением обнаружил стекающую по виску струйку пота. На программирование матери пришлось потратить гораздо больше сил, чем раньше.
Вернее, не на собственно программирование, а на преодоление защитного действия ее браслета. Похоже, эти штуки действительно серьезно усовершенствовали за прошедшие два месяца.
Тем более не стоит торопиться с крошкой Бру. Она, в отличие от Греты, рядом с «любимым» супругом всегда немного настороже, ведь нежной женушке есть чего бояться…
Оставшееся до ужина время Кай снова провел перед экраном ноутбука, со слезами и хлюпаньем следя за грустными и опасными приключениями Белоснежки.
Когда дверь за спиной поехала в сторону и послышалось бренчание сервировочной тележки, Кай даже головы не повернул – у него же финал сказки, интрига, какие там гости!
Правильные гости, но почему-то не все. Обслуга для сервировки и Брунгильда. И все. А где же маменька? Он ведь оставил ее с четкой установкой – сегодня вечером быть здесь, в квартире сына, чтобы контролировать поведение невестки!
Наверное, просто задержалась. Отсюда, из экранированной комнаты, Кай отыскать Грету не мог. А отыскать не помешало бы, крошка Бру, похоже, настроена более чем решительно, ишь, как вырядилась! Словно на бал, а не на семейный ужин, да еще и с придурком.
Легкое воздушное платье из полупрозрачной ткани, сквозь которую видны тоненькие полоски кружевного белья, на шее и руках – металлическое кружево колье и браслетов, выполненных в технике скани. Длинные волосы цвета платины убраны в гладкую прическу, в ушах мерцают серебристые, в цвет глаз, клипсы. Или серьги – Кай толком не разглядел. Да и какая разница, какой там механизм прицепа к ушам, его сейчас волновало совсем другое – где Грета? И что задумала Брунгильда?
Соблазнить его? Так для соблазнения полудурка все эти ухищрения ни к чему, перед ним надо просто раздеться, да и все.