даже в комедиях, например в «Как вам это понравится» и «Буре». Конечно, случай каннибализма, описанный в «Тите Андронике», беспрецедентен для Шекспира, зато в этой трагедии нет инцеста, как в «Перикле», убийства детей, как в «Макбете», групповых самоубийств, как в «Антонии и Клеопатре».
При близком рассмотрении становится очевидно, что Шекспир не просто мог – он не мог не написать такую пьесу, учитывая его возраст, еще неустоявшееся положение в театральном мире, причудливую елизаветинскую моду на кровавые драмы и круг текстов, подпитывавших вдохновение молодого драматурга. Жестокие преступления, происходящие на сцене в трагедии «Тит Андроник», не являлись порождением фантазии начинающего трагика, напротив, они все были заимствованы из античной или современной Шекспиру елизаветинской литературы и были освящены традицией, оправданы своей давней историей.
История критики «Тита Андроника» иллюстрирует случай разительного расхождения зрительских симпатий и оценок литературоведов. В период появления пьесы на елизаветинской сцене публика еще не успела пресытиться кровавыми трагедиями и встретила новое творение молодого, но уже известного драматурга благосклонно. «Тит» практически затмил предыдущий «хит» елизаветинской сцены, «Испанскую трагедию», и оставался в действующем репертуаре еще не один год, что было исключением из правил и признаком большого успеха. В 1614 году Бен Джонсон язвительно и не без зависти констатирует в предисловии к своей пьесе «Варфоломеевская ярмарка», что «Иеронимо»[204] и «Андроник» все еще считаются лучшими пьесами, на протяжении уже двадцати пяти или тридцати лет. Это замечание вносит некоторую путаницу в вопрос датировки «Тита Андроника», поскольку подразумевает, что пьеса появилась около 1589 года.
Дата написания первой трагедии Шекспира до сих пор представляет для литературоведов и историков загадку. Все возможные варианты датировки совпадают с исторически значимыми событиями в Англии и позволяют предположить, какой была общественная и культурная атмосфера, породившая к жизни первое трагическое творение Шекспира. Если Джонсон все же более-менее точен в своем наблюдении, то пьеса появилась вскоре после разгрома испанской Армады английским флотом под руководством Френсиса Дрейка. Эта триумфальная победа не смогла, однако, заставить англичан забыть о других событиях, происходивших в Лондоне и за его пределами и угрожавших спокойствию и безопасности страны. Поражение Армады было лишь одним из эпизодов многолетнего противостояния Испании и Англии, ставшего еще более ожесточенным после неудачного брака Марии Тюдор и испанского принца Филиппа. Королева Елизавета опасалась диверсий со стороны давнего врага своей страны и отовсюду ожидала измены и предательства. Немало тревог принесло королеве также недовольство католиков, желавших видеть на английском престоле Марию Стюарт.
Как показывает история, опасения Елизаветы были небеспочвенными – ее правление было омрачено десятками заговоров, обнаруженных лишь благодаря бдительности Тайного совета и разветвленной сети шпионажа. Возможной дате создания «Тита Андроника» предшествовало раскрытие одного из самых крупных заговоров против Елизаветы, имевшего своей целью возвести Марию Стюарт на английский престол. Тринадцать мятежников во главе с Энтони Бабингтоном были казнены, а части тел четвертованных преступников размещены на всеобщее обозрение по всему Лондону. Не менее запоминающимся событием становится для англичан казнь самой Марии Стюарт, которая стала финальным аккордом в многолетней и драматичной истории отношений двух королев. В судьбе Марии Стюарт немалую роль сыграли предательство, измены и заговоры – тема, многократно отраженная во многих произведениях Шекспира, а в трагедии «Тит Андроник» – основа интриги. Хотя лишь немногие факты свидетельствуют в пользу более ранней датировки пьесы, можно предположить, что основы проблематики и некоторые перипетии сюжета сформировались именно в этот период, богатый для Англии историческими потрясениями.
Есть и другие предположения относительно даты создания «Тита Андроника». Они опираются на запись в дневнике Филиппа Хенслоу о постановке этой пьесы в 1594 году. Вероятно, эта постановка была первой, так как ей предшествовал период эпидемии и роспуска театров – мрачное и гнетущее время, с учетом того, что чума унесла примерно семнадцать тысяч жизней. Жизнь в охваченном паникой и унынием Лондоне была почти невыносимой, казалось, что сам воздух пропитан запахом разложения и смерти – и страхом. Елизавета опасалась новых заговоров, Тайный совет осуществлял аресты, пытки, допросы с целью предотвращения государственной измены. Автор «Испанской трагедии» Томас Кид был арестован в 1593 году. Перенесенные в тюрьме страдания подорвали его здоровье и морально уничтожили талантливого писателя, не успевшего толком раскрыть свой потенциал. За эти два-три года, в течение которых Шекспир, возможно, обдумывал свою первую трагедию, театральный и литературный мир Лондона понес еще две невосполнимые потери. В 1592 году умер Роберт Грин, а примерно через год был убит Кристофер Марло. Вскоре умер и Кид, морально и физический уничтоженный перенесенными в тюрьме пытками.
Нетрудно представить себе тревожную, мрачную атмосферу, царившую в Лондоне в те годы, когда был написан «Тит Андроник». Сложнее понять другое – как Шекспир в такое время вообще находил в себе силы и вдохновение писать комедии[205]. Очевидно, что он черпал свое вдохновение для разных жанров из разных источников (как жизненных, так и литературных). При создании «Тита Андроника» Шекспир обратился к произведениям, которые уже успели обеспечить его идеями и сюжетами для нескольких произведений, но еще не исчерпали свой потенциал в этом отношении; в первую очередь это «Метаморфозы» Овидия, а также трагедии Сенеки, в частности «Фиест».
Овидиевские истории Актеона и Филомелы вплетаются в смысловую и сюжетную ткань «Тита Андроника» и служат лейтмотивом всего произведения, показывая, как беззащитны люди перед лицом страданий и бед, как иллюзорны счастье и благополучие, как изменчива судьба. Отсылка к поэме Овидия помогает Шекспиру продемонстрировать, насколько тонка грань между человеческим и животным началами, заключенными в пределах одного существа, с гордостью объявившего себя «царем природы» и «мерой всех вещей». Актеон, превращенный в оленя, был разорван собственными собаками. Именно такая участь ожидает Тита Андроника – его уничтожат те, кто уступал ему и в статусе, и в благородстве и должен был служить ему, а не решать его участь[206]. Тит символически уподобляется оленю: как и это могучее и благородное животное, римский полководец превратится в загнанного зверя и попадет в западню.
С затравленным животным сравнивается и дочь Тита, Лавиния, которую во время охоты ждет страшная участь – враги отца изнасилуют ее прямо на трупе убитого мужа и отрубят руки и язык, чтобы несчастная не смогла поведать о виновниках своего бесчестья. Отождествление образа Лавинии с ланью (серной) возникает, когда сыновья императрицы Таморы обсуждают, кому достанется дочь Тита[207]. Главный злодей пьесы, мавр Арон, тоже подчеркивает сходство будущей жертвы и беззащитной лани, усиливая наметившуюся антитезу героев-охотников и героев-жертв, на которой будет дальше строиться система персонажей:
Лесные чащи глубоки, обширны,
И много там пустынных уголков,
Природой созданных для злодеяний;
Туда сманите лакомую лань,
С ней справьтесь силой, если не словами[208].
Безмолвие Лавинии, которой после изнасилования отрежут язык, будет лишь усиливать эту зооморфную параллель. Это подчеркивают и дядя, и отец девушки.
Марк:
… я повстречал ее в лесу,
Где в поисках убежища блуждала
Она, как насмерть раненная лань.
Тит:
О лань моя! Тот, кто ее изранил,
Меня сильней, чем смертью, поразил.
Бессловесная, слабая, беззащитная, как лань, она в итоге будет принесена собственным отцом в жертву его представлениям о чести и отмщении.
В трагедии «Тит Андроник» женские образы соответствуют двум типам в рамках уже намеченной в ранних пьесах Шекспира дихотомии – хищницы (Тамора, которую сравнивают с пантерой, Маргарита Анжуйская – тигрица) и жертвы (Лавиния). «Укрощение строптивой» пародийно использует эту схему, ставя под сомнение ее очевидность. На первый взгляд сестры Катарина и Бьянка относятся к героиням разного типа: старшая – «дикая кошка», хищная птица, «ведьма», а младшая – кроткая голубка, но к развязке ситуация меняется на противоположную: Кэт «укрощена», а Бьянка только начинает «выпускать коготки».
Зоо– и орнитоморфные параллели к образам персонажей напоминают об их мифологических и литературных прототипах; если Лавиния сравнивается с ланью напрямую, то ее судьба является прямой отсылкой к истории Филомелы, изложенной у Овидия и кочующей по текстам поэтов Средневековья и Возрождения. Рассказывая Таморе о предстоящем убийстве Бассиана и насилии над Лавинией, Арон называет последнюю Филомелой, отсылая читателя в очередной раз к тексту овидиевских «Метаморфоз» (Книга VI, 412–674). С Филомелой сравнивает Лавинию и Марк, когда видит ее после случившегося с ней несчастья:
Лишь языка лишилась Филомела
И вышила рассказ свой на холсте.
Но у тебя возможность эту взяли,
Хитрейшего ты встретила Терея:
Он отрубил прекрасные персты,
Что выткали б искусней Филомелы.
Чтобы развеять последние сомнения в тесной связи своего произведения и «Метаморфоз» Овидия, Шекспир напрямую указывает на древнеримскую поэму как на источник сюжета о Лавинии. Книга Овидия появляется в трагедии в качестве улики – обезображенная девушка с ее помощью пытается навести родных на след преступников.