Уильям Шекспир. Человек на фоне культуры и литературы — страница 7 из 49

упругов была приятным, но не обязательным и не всегда решающим фактором при вступлении в брак. Чаще всего чувства приходили со временем, как результат долгосрочной привычки и совместного преодоления многочисленных трудностей, без которых едва ли обходилась жизнь рядового англичанина в XVI веке. Хотя Энтони Берджесс, отступая от принципов научной биографии и возвращаясь к более привычной роли романиста, много фантазирует о причинах, обстоятельствах и последствиях женитьбы Шекспира на Энн Хэтуэй, едва ли можно считать, что это событие радикально изменило судьбу будущего драматурга. В Лондон его влекло не только и не столько стремление вырваться из удушающей атмосферы многочисленного и неуклонно растущего семейства (через три года после свадьбы Уильям был уже отцом двух дочерей и сына), сколько амбиции, присущие мужчинам в этой семье. Не стоит забывать о быстрой, хоть и внезапно прервавшейся карьере его отца, о переезде в Лондон младших братьев, устремившихся по стопам уже прославившегося Уильяма.

Возможно, были и другие обстоятельства, спровоцировавшие скоропалительный отъезд будущего драматурга из Стратфорда. На протяжении двух столетий частью шекспировского биографического «канона» была история об олене, подстреленном будущим драматургом в угодьях местного феодала, и последующем бегстве Уилла от правосудия (или изгнании из родных мест). От браконьерства Шекспира якобы пострадал сэр Томас Льюси (1532–1600), чье имение Чарлкот-парк находилось недалеко от Стратфорда. Этот сомнительный эпизод из жизни Шекспира описал его первый биограф, а также издатель и комментатор его произведений Николас Роу (1674–1718). Его последователям история противостояния дерзкого юнца и спесивого провинциального аристократа показалась убедительной и правдоподобной, а главное – интригующей; она вносила новые оттенки в скудную на подробности картину молодых лет драматурга. Согласно версии Роу[16], Шекспир неоднократно вторгался в частные угодья сэра Льюси – то ли ради изобильной дичи, водившейся в заповеднике вокруг Чарлкота, то ли из чистого азарта, а возможно, и ради свиданий с дочерью лесничего (которые выдумали богатые на фантазию шекспироведы следующих поколений). По легенде, нарушитель даже подвергся наказанию в форме порки (хотя по законам елизаветинского времени за подобные проступки полагался штраф в размере, троекратно восполняющем причиненный ущерб, или заключение под арест на три месяца) и отомстил обидчику в присущем ему духе, написав язвительную балладу. Более дотошные исследователи усматривают портрет самого сэра Льюси в персонаже по имени Шэллоу из комедии «Виндзорские насмешницы»[17].

В первой же сцене пьесы судья Шэллоу озвучивает свои претензии к Фальстафу:


Шеллоу

Рыцарь, Вы побили моих слуг, подстрелили моего оленя и ворвались в дом моего лесничего.


Фальстаф

А дочку вашего лесничего я не поцеловал?[18]


В обвинениях Шэллоу можно услышать – при желании – отголоски воспоминаний самого Шекспира о его буйной юности, поскольку здесь есть и браконьерство, и дочка лесничего, и угроза расплаты, однако в образе Фальстафа – пьяницы, хвастуна и труса – нет ничего автобиографического, так что параллель с жизнью автора будет здесь очень надуманной. Да и образ судьи Шэллоу является скорее собирательным и соединяет в себе как черты известных личностей своего времени, так и пороки своего сословия и профессии. «Виндзорские насмешницы» – единственная комедия Шекспира, в которой действие происходит в елизаветинскую, то есть современную Шекспиру, эпоху, и зрители того времени наверняка могли узнать в персонажах комедии своих современников, послуживших прототипами.

Сэр Льюси действительно был крупным землевладельцем и мировым судьей. Более того, этот человек был косвенно причастен к бедам, постигшим семейство Арденов, к которому принадлежала мать Шекспира. Ее дальний родственник, Эдвард Арден, тайно исповедовал католицизм и был ложно обвинен в государственной измене и организации заговора против королевы, подвергнут пыткам и казнен. Обыски в помещениях, принадлежавших Арденам, производил именно сэр Томас Льюси – ревностный поборник протестантской веры и преданный сторонник королевы Елизаветы. Кроме того, сэр Льюси в качестве судьи подписал два документа, взыскивающих с Джона Шекспира штрафы за уклонение от посещения церкви.

Тем не менее в одной из пьес Шекспира – первой части «Генриха VI» – фигурирует герой по имени Уильям Льюси, отважный полководец, сторонник дома Йорков. Прототипом этого персонажа был предок «гонителя» Шекспира сэр Уильям (1398–1466), шериф Уорикшира. Уважительное изображение этого исторического деятеля, представленного пламенным патриотом и бесстрашным защитником родины, позволяет предполагать, что Шекспир все же не держал обиды на семейство Льюси. Да и в те годы, когда у Шекспира было время и возможности браконьерствовать в окрестностях Уорикшира, заповедника вокруг Чарлкот-парка еще не существовало.

Сохранившиеся отрывки баллады, высмеивающей пороки сэра Томаса и ветреность его жены, не обладают стилистическим сходством с произведениями Шекспира и потому не позволяют идентифицировать ее как сочинение драматурга. Вероятнее всего, «криминального» эпизода с браконьерством и постыдной поркой в жизни Шекспира все же не было либо в его основе лежало некое событие, искаженное ранними биографами Шекспира до неузнаваемости.

2. Шекспир-моряк, Шекспир-учитель… Загадка «потерянных лет»

«Потерянные», или «утраченные», годы Шекспира – один из периодов его биографии, более других притягивающий конспирологов, антистратфордианцев и беллетристов. Официальное литературоведение весьма сдержанно оценивает свои возможности по реконструкции событий из жизни драматурга в этот период, поскольку нет никаких записей или документов, позволяющих определить его местонахождение или занятия за эти несколько лет. Тем не менее у каждого более-менее значительного шекспироведа есть своя версия касательно того, чем занимался будущий автор «Гамлета» и «Отелло» с 1585 по 1592 год.

В сущности, жизнь Шекспира довольно хорошо известна исследователям, особенно по сравнению с некоторыми его современниками (в биографии Бена Джонсона или Кристофера Марло отнюдь не меньше загадок и белых пятен). На этом фоне «выпадение» нескольких лет жизни драматурга из официальной истории не является поводом для сенсации. Вероятнее всего, Шекспир путешествовал по Англии в составе гастролирующей труппы, обогащаясь бесценным опытом – сценическим и жизненным. Елизаветинцев трудно было назвать домоседами. Люди этой эпохи активно перемещались по стране и даже отваживались покинуть ее пределы – навещали родственников, искали новые источники заработка, участвовали в войнах, бежали от закона, религиозных преследований или семейных неурядиц, осваивали новые ремесла или, если позволяли статус и финансовое положение, путешествовали ради удовольствия[19].

Обычай совершать Grand Tour[20] приобрел в Англии широкое распространение только к середине XVII века, то есть во времена Шекспира еще носил характер индивидуальной прихоти, а не общепринятой моды; в любом случае, «сын перчаточника» вряд ли смог бы себе позволить развлекательную поездку на континент. Конечно, он мог бы отправиться в Европу с более возвышенной целью – совершить паломничество в Рим (если гипотеза о его тайном католичестве небезосновательна). Это могло бы объяснить, почему из всех европейских стран Шекспир предпочитал Италию в качестве места действия своих произведений. Некоторые биографы Шекспира предполагают, что если драматургу и довелось увидеть своими глазами те европейские города, в которых происходит действие его пьес (Верона, Падуя, Вена и т. д.), то только в период, когда он еще не обосновался в Лондоне и не приобрел долю в театральном предприятии Бербеджа. Впрочем, локации шекспировских драм, хотя и привязаны к реально существующим местам, представляют собой скорее плод поэтического вымысла, мифологизированные топосы, далекие от конкретных исторических и географических реалий. Для сотворения подобных образов необязательно посещать сами города, чтобы не разрушилось их сказочноэкзотическое обаяние. В любом случае, для создания таких наполовину вымышленных топосов, как Вена в пьесе «Мера за меру» или Милан в «Двух веронцах», Шекспиру вполне могло хватить обрывочных сведений из справочников, текстов других писателей, путевых дневников его современников, а также рассказов бывалых путешественников и моряков, которые могли оказаться в числе посетителей театра. В настоящий момент большинство шекспироведов сходится во мнении, что драматург никогда не покидал пределы Англии.

Сложно, однако, представить двадцатипятилетнего Уильяма (с его амбициями, живым умом и энергией) бездействующим в течение нескольких лет и прозябающим на вторых ролях в отцовском бизнесе. Его собственная семья быстро росла, взрослеющие братья также нуждались в пространстве для самореализации и обретении профессионального опыта – все указывало на то, что Уильяму приходилось искать новые возможности для заработка и новые перспективы для карьерного роста. Среди предположений литературоведов касательно поприща, выбранного Шекспиром в надежде прокормить семью и уйти от статуса подмастерья у собственного отца, лидируют версии о Шекспире-учителе и Шекспире – помощнике нотариуса.

Первый вариант упоминается уже в XVII веке, в записях английского антиквара, историка и биографа Джона Обри (1626–1697). Он утверждал, что Шекспир в течение нескольких лет преподавал в сельской школе, находившейся под патронажем графа Саутгемптона. Шекспир также мог служить в качестве домашнего учителя в семье какого-нибудь аристократа, однако никаких подтверждений этой гипотезе нет. Преподавание в школе могло бы объяснить наличие у Шекспира более обширных знаний, чем предоставляло его собственное неоконченное образование. В реальности все было наоборот: чтобы получить должность учителя даже в сельской школе, необходимо было иметь ученую степень или как минимум окончить университетский курс.