Черчилль был вне себя, но Ллойд Джордж, несмотря ни на что, оказал ему огромную услугу, обещав опубликовать отчет комиссии по расследованию Дарданелльской операции, как только он будет завершен, то есть в феврале 1917 г. Асквит сопротивлялся этому всеми силами, что немудрено: члены комиссии, назначенные самим же Асквитом, подвергли жесточайшей критике его политику в течение всего рассматривавшегося периода, отметив, в частности, что между 10 марта и 14 мая, когда на Галлиполи наземная операция вошла в решающую фазу, не было проведено ни одного заседания Военного совета. Другим главным обвиняемым стал, как нетрудно догадаться, лорд Китченер, чьи проволочки и трусливые метания до и во время операции были безжалостно отражены в отчете. Черчилля же практически полностью оправдали, хотя он не мог рассчитывать на предрасположенность к нему членов комиссии: в отчете признавалось, что его план штурма с моря был одобрен всеми экспертами и что, вопреки распространенным позже обвинениям, он никого не заставлял его принимать и исполнять насильно. Также признавалось, что его изначальная концепция комбинированного удара с моря и суши была правильной, и со стороны Военного совета было ошибкой не оказать давления на Китченера и не прислать необходимые войска в разумные сроки. Все это вызвало сильнейшее замешательство в обществе и некоторое смущение у консервативной прессы: более двадцати месяцев справедливой критики неожиданно оказались почти двумя годами злобной клеветы… Лорд Нортклифф и другие магнаты консервативной прессы были вынуждены ослабить натиск на бывшего первого лорда (по крайней мере, пока не забудется доклад дарданелльской комиссии).
Время, повороты политики и сам ход войны теперь работали на Черчилля. Ллойд Джорджу удалось повысить эффективность Военного совета, но зато ему нелегко давалось управление коалиционным правительством, где тон задавали консерваторы Бонара Лоу; как и они, премьер-министр должен был слепо довериться военной верхушке Генерального штаба, продолжавшей следовать по пути войны на истощение, заводившему в тупик бессмысленной бойни, стыдливо прикрываемой словом «наступление». Провалы этих инициатив и вызываемое ими недовольство записывались в пассив его правительства, и хватило бы сплоченной коалиции либералов Асквита, лейбористов и ирландских националистов в палате общин, чтобы кабинету Ллойд Джорджа пришел конец.
Именно с палаты общин и начал контрнаступление Уинстон Черчилль – вольный стрелок, единственным оружием которого были его красноречие и… масса информации, скрываемой правительством от общественности. Революция 1917 г. в Петрограде показала, сколь хрупким был механизм «русского парового катка»; на море подводная война без ограничений грозила удушить Британские острова; на Балканах пала Румыния, а греческий король заигрывал с Германией; турки взяли верх в Месопотамии и угрожали Суэцкому каналу; США вступили в войну на стороне Антанты в апреле, но потребуется еще почти год, чтобы американские войска смогли внести заметный вклад в операции против Германии. Между тем Генеральный штаб и генерал Хейг, подбадриваемые французским главнокомандующим Р. Нивеллем, готовились к новым безнадежным наступлениям, пытаясь победить в войне их собственными методами. На этот раз Черчилль заставил их отказаться от повторения ошибок. Освободившись от клейма Дарданелл, депутат от Данди пользовался все большим доверием, растущим день ото дня вместе со списком потерь на Западном фронте. В парламенте к нему уже прислушивались. 10 мая его речь на закрытом заседании палаты общин произвела впечатление; призвав правительство направить все усилия на борьбу с подводными лодками, чтобы защитить конвои с продовольствием и американские транспорты с подкреплениями, он перешел к войне на суше: «Разве не очевидно, что мы не должны растратить то, что осталось от английских и французских армий в поспешных атаках, пока американцы не станут весомой силой на полях сражений? У нас нет необходимого численного перевеса для таких наступлений; наша артиллерия не имеет никакого превосходства над вражеской; у нас нет танков в нужном нам количестве; мы так и не завоевали господства в воздухе; мы не открыли ни технических средств, ни тактических приемов, которые позволили бы прорвать бесконечную череду траншей и укреплений, обороняемых германскими войсками. Станем ли мы в таких условиях бросать в отчаянные атаки на Западном фронте остатки наших войск прежде, чем во Франции не соберутся значительные силы американцев? Будет ли палата просить премьер-министра использовать все данные ему полномочия и все свое личное влияние, чтобы помешать верховному французскому и британскому командованию упражняться в новых авантюрах, столь же кровавых, сколь и губительных? Отражайте атаки подлодок, добивайтесь, чтобы американцы прибывали миллионами, и между тем ведите активную оборону на Западном фронте, дабы сберечь жизни французов и британцев и обучать, умножать и улучшать наши армии перед решительным ударом в следующем году».
Это выступление, по-видимому, помогло Ллойд Джорджу решиться… Дав военным зеленый свет для широкомасштабного наступления во Франции, он не мог не предвидеть воздействие столь ярких речей в случае неудачи (до обидного предсказуемой) новых атак на Западном фронте. В подобных обстоятельствах было бы политически неразумно позволить человеку таких достоинств оставаться в рядах своих врагов. Еще в апреле, намереваясь дешево купить молчание этого говоруна, Ллойд Джордж дал знать Черчиллю, что он «попробует вернуть ему пост канцлера герцогства Ланкастерского». Уинстон только рассмеялся его эмиссару в лицо, ответив, что не желает сытной кормушки, но согласен и на приставной стул в кабинете или министерстве, лишь бы активно участвовать в войне. В конечном итоге Ллойд Джордж приобрел привычку тайно консультироваться по военным вопросам с бывшим соратником, вместе с которой к нему вернулись уверенность и боевой настрой; Черчилль же стал покладистее, когда почувствовал, что к нему прислушиваются наверху. Кроме того, Ллойд Джордж мудро поступил, направив Уинстона в конце мая в официальную инспекционную поездку по ту сторону Ла-Манша с рекомендательным письмом к военному министру и премьер-министру Франции. Черчилль встретил самый радушный прием и смог осмотреть всю линию фронта. Во время поездки он убеждал французский генералитет и высших офицеров Британского экспедиционного корпуса, что совершенно необходимо отказаться от широкомасштабных наступлений в 1917 г. В начале июня он вернулся в Лондон окрыленным, не зная, что французское и британское командования уже договорились начать мощное наступление через два месяца…
Ллойд Джордж, в равной степени опасавшийся парламентских бурь и военных катастроф, более не мог позволить Черчиллю оставаться независимым депутатом. Нейтрализовать Уинстона мог министерский портфель, значит, быть посему! К тому времени предложения Черчилля по танкам, конвоям и авиации уже не казались чудачеством, а победы над немцами в южных африканских колониях бура Яна Сматса, вошедшего в состав британского Военного кабинета, доказали мудрость политики примирения, превозносимой Уинстоном по окончании Англо-бурской войны… С самого начала своего премьерства в декабре 1916 г. Ллойд Джорджу, к его собственному удивлению, не раз пришлось пожалеть, что рядом нет людей, обладавших черчиллевскими энергией и энтузиазмом. В министерствах был явный дефицит динамизма и воображения, в первую очередь это касалось обороны и военного обеспечения. В апреле Черчилль встретился с новым министром вооружений Кристофером Аддисоном, и под впечатлением состоявшегося разговора тот предложил Ллойд Джорджу поставить Уинстона во главе министерского комитета по надзору за разработкой танков и другого секретного оружия. Поскольку предложение не возымело действия, Аддисон уведомил Ллойд Джорджа, что готов уступить свой пост Черчиллю! Министр, добровольно отказывающийся от должности, явление столь редкое, что Ллойд Джордж не смог его пропустить: 16 июля премьер предложил Черчиллю войти в правительство. Однако министр вооружений не входил в Военный совет, а Уинстон ранее неоднократно заявлял, что откажется от любой должности, если она не позволит влиять на военную стратегию страны. Но чтобы победить, надо уметь маневрировать; все, что позволяло покончить с бездействием и приблизиться к полю битвы, уже было неплохо. Вооружения так вооружения: Черчилль принял назначение.
А вот для Ллойд Джорджа самое тяжелое было еще впереди: когда восемь месяцев назад формировалось коалиционное правительство, большинство министров-консерваторов согласились войти в него только при условии, что Черчилля в нем не будет. Известие о его возвращении вызвало вал протестов со стороны лорда Керзона, Р. Сесила, О. Чемберлена и еще сорока депутатов-тори; в парламенте поговаривали о массовых отставках и правительственном кризисе. Но хитрый лис Ллойд Джордж предвидел бурю загодя и успел принять необходимые меры. Премьер-министр пригрозил, что сам уйдет в отставку, если ему откажут в праве назначать любое лицо, чье сотрудничество он сочтет необходимым… Контрудар попал в цель, так как в случае отставки Ллойд Джорджа его полномочия вместе с ответственностью за судьбу страны перешли бы к Б. Лоу, а тому сей тяжкий крест в военное время был совершенно не по силам, о чем он знал. Лидер консерваторов просигналил отбой своим войскам, и надувшийся было пузырь политического кризиса лопнул, плюнув напоследок брызгами мстительных передовиц «Таймс» и «Морнинг пост». 18 июля 1917 г. новость была объявлена официально, и после двадцати месяцев блуждания по пустыне Уинстон Черчилль вернулся в правительство министром по вооружениям. Его тетя Корнелия, сестра Рэндолфа, советовала в поздравительном письме: «Тебе лучше ограничиться Министерством вооружений и не пытаться руководить правительством». Прекрасно зная своего неугомонного племянника, она вряд ли рассчитывала, что тот последует ее совету…
Созданное за два года до описываемых событий по инициативе Ллойд Джорджа, Министерство вооружений разрослось настолько, что им стало невозможно управлять: двенадцать тысяч чиновников, пятьдесят департаментов, плохо ладивших друг с другом и ревностно оберегавших свою автономию (хотя без прямых указаний министра они не могли принять решение ни по одному вопросу, большому или малому). Менее чем через месяц после вступления в должность Черчилль полностью реорганизовал свое министерство, которое теперь состояло всего из десяти департаментов (финансов, взрывчатых веществ, снарядов, стволов, двигателей, стали и др.) во главе с директорами, находившимися у министра в прямом подчинении; директор отвечал за работу департамента, при этом входя в Управляющий совет министерства, явно скопированный с Совета министров. В целях укрепления кадров на службу приглашали видных деловых людей, а также хорошо зарекомендовавших себя служащих, таких как Мастертон-Смит или Грэхэм Грин (их бывший первый лорд высоко оценил еще в Адмиралтействе и немедленно перевел в свое новое министерство, предпочитая работать с известными ему людьми). По тем же мотивам Черчилль вернул себе секретаря Эдди Марша и назначил в Управляющий совет… генерала Фёрса