Павел открыл дверь. Зоя увидела стоящего на пороге Шарова и пугливо заскочила обратно в комнату. Забралась под одеяло, оставив только маленькую щелочку, чтобы наблюдать за Павлом. Леня ее пугал, но еще больше она боялась остаться одна.
Павел пропустил гостя в дом, кивком показал ему на кухню.
– Я здесь, рядом!
Зоя осталась в комнате. Павел вздохнул, представив, как она дрожит под одеялом. Нельзя ей одной, но и он не мог послать Леню. Слишком уж напряженная ситуация сложилась вокруг вчерашнего события. Леня звонил недавно. Вчера у него забрали оружие, а сегодня утром отстранили от службы. Павел фактически находился под домашним арестом.
– Как Зоя? – спросил Леня.
– Плохо.
– Отойти не может?
– Напугали ее до смерти.
– Как напугали?
Леня всем видом давал понять, что все знает. Там, на диване, осталась не только кровь – эксперты знали свое дело.
– Не было ничего! – с ожесточением глянул на него Павел.
– А состояние аффекта откуда?
– А все могло быть!
– Было – не было, а она – единственный твой свидетель.
– Не надо ее пока трогать.
– Да пока не будем… Но положение серьезное. Ставится вопрос о твоем аресте.
Павел потянулся к сигарете, не в состоянии совладать с волнением. Он все понимал и даже не оправдывал себя. Если первые два трупа еще как-то можно было объяснить, то убийство Каблука и Пани объяснялось только состоянием аффекта. Но сильное душевное волнение могло лишь облегчить наказание, но никак не отменить его. Четыре трупа – это пожизненное, но Павел мог получить и двадцать лет. Всего-то…
Он все понимал и даже готов был понести заслуженное наказание. Но не сейчас, когда Зоя отчаянно нуждалась в нем.
– Я пока тебя отбил, но гарантий дать не могу.
– Я никуда не денусь.
– А если денешься, подведешь меня. Я за тебя поручился.
– Не подведу, и спасибо тебе.
– Себе спасибо скажи, – мрачно усмехнулся Леня. – Как с цепи сорвался, всех без разбора… Я-то хоть предупредительный выстрел сделал, ну когда с Молдаванином…
– Время назад не отмотать.
– Ты, главное, не раскисай… И еще…
Шаров глянул по сторонам так, как будто их кто-то мог подслушивать. Сунул руку под куртку, вынул оттуда пистолет системы «ТТ» и положил на стол.
– Это что, застрелиться? – хмуро глянул на него Павел.
– Это если братва нагрянет.
Павел приложил палец к губам, призывая говорить потише. Зоя и без того в тихой панике, а услышав про братву, она точно свалится в штопор.
– Ты же Стива практически опустил. Думаешь, он тебе это простит?
– Он уже спросил с меня, – скривил губы Павел.
– Он вроде бы говорил тебе, что его Каблук подставил.
– И Паня говорил.
– Паня?!.. – вскинулся Шаров. – Ты что, его допрашивал?
– Да нет, он сам сказал.
– А когда успел?
Леня покачал головой, с осуждением глядя на Павла. Одно дело – убить бандита сгоряча и совсем другое – пристрелить хладнокровно, после разговора.
– Поверь, рука не дрогнула.
Павел все понимал, но сожаления к погибшему бандиту не испытывал.
– И что он тебе сказал?
– Каблук Стива подставил. А Стив убил Еникеева… Я его не допрашивал, он сам все сказал. Шкуру свою спасал…
– А надо было допросить.
– Еникеева убил Стив, что еще?
– А Бакаева?
– Если Бакаева убил Стив, что ты с ним сделаешь?
– Сделаю. Если будут доказательства.
– Не будет доказательств… И меня не будет. Закроют меня, буду лес валить. Чтобы бандитов не обижал… А за ствол спасибо!
Павел взял пистолет, вынул обойму, глянул, есть ли патроны, и вернул ее на место. Он действительно перегнул со Стивом, к тому же Молдаванин приговорил его из-за Фауста, как бы и впрямь не нагрянула к ним братва. За себя он как-то не переживал, а вот Зоя в очередной раз пострадать не должна.
– Где-нибудь у окна держи, – показав на пистолет, сказал Шаров. – Если вдруг с обыском нагрянут, в окно сбрось. И чтобы без пальчиков.
– Что у меня можно найти? План вероломного нападения на бандитскую малину.
– Держись, брат! – Леня тяжело поднялся с места. – А я буду держать тебя в курсе.
Он ушел, Зоя тут же соскочила с дивана.
– Дверь крепко закрыл?.. – спросила она, потрясенно глядя на пистолет, который Павел по-прежнему держал в руке.
– Мы кого-то ждем?
– Нет, нормально все.
– А в кого ты будешь стрелять?
– Ни в кого.
– А пистолет зачем?
– На всякий случай.
– А я видела, как ты стрелял… Их уже никогда не будет?
– Никогда.
Павел уложил Зою на диван, сел рядом, она обняла его.
– Ты же не уйдешь?
– Уезжать нам надо, – взвешивая за и против, проговорил он.
Не хотелось подводить Леню, может, он на самом деле поручился за него, но и оставаться в городе никак нельзя. Бандиты никуда не делись, Павел сейчас для них легкая добыча, и Зоя тоже. И в тюрьму садиться нельзя, это преступление – оставлять Зою одну.
– Не поеду я! – мотнула головой Зоя.
А Павел пожал плечами. Некуда им ехать, везде их найдут, если только не спрятаться где-нибудь в лесу. Но там не жизнь, а медленная смерть, во всяком случае для Зои. Не выдержит она долго, в лучшем случае сбежит.
– Там страшно!.. Везде страшно!.. Не уходи, пожалуйста.
– Да сам-то я не уйду, – усмехнулся Павел. – А увести уведут.
Он лег на диван, обнял Зою и затих вместе с ней. Жизнь завела их в тупик, но в нем так тепло и уютно. Лежать бы так, в обнимку, всю жизнь, ничего не делая, ни о чем не думая. Но так не бывает. У тупика есть дно, и очень скоро оно обрушится. И, возможно, Павел попадет прямо в ад.
Леня смотрел в глаза, но давалось это ему с огромным трудом.
– Извини, брат, я сделал все что мог.
– Собираться? – с тихой обреченностью в голосе спросил Павел.
Его вызывали к следователю, но Леня уже дал понять, что к Зое он больше не вернется. Заключат под стражу и отправят в следственный изолятор. А ведь он так надеялся, что его не закроют до суда. Но в то же время все понимал: четыре трупа – это слишком.
– Да там такая каша заварилась, из Москвы звонят. – Леня отвел в сторону глаза. – Да и Стив дровишек подкинул: в газету статью тиснули про ментовской беспредел…
– Зою нужно к родителям отвезти.
– Заедем по пути, – кивнул Леня.
– Паша никуда не поедет! – мотнула головой Зоя.
Она крепко обняла Павла. Ее трясло от страха перед тем миром, в который возвращала ее злая судьба.
– Он вернется, он скоро вернется. – Леня смотрел на нее с сочувствием.
– Я его не отпускаю!
– Я вернусь, я обязательно вернусь.
Павел не знал, как высвободиться из ее судорожных объятий. Не выламывать же ей руки.
Но Зоя вдруг сама оттолкнулась от него.
– Мы уедем! – в состоянии, близком к помешательству, объявила она. – Прямо сейчас и уедем!
Она бросилась к шкафу, достала оттуда сумку, в которой мама привезла ей вещи.
– Куда вы уедете? – Леня с подозрением смотрел на Павла.
– Никуда.
– Я же просил без глупостей.
– Я к следователю, она – к родителям, – тихо сказал Павел.
– Я и сейчас прошу без глупостей… Ствол где?
Пистолет находился в туалете, за вентиляционной решеткой. В случае чего Павел мог сбросить его в вентиляционную шахту, чтобы не усугубить свое положение двести двадцать второй статьей. И достать оружие из тайника не представляло особого труда, это Павел и продемонстрировал. Шаров торопливо сунул незаконный ствол за пояс под куртку. Зоя тем временем оделась, собрала вещи.
– Ты же отвезешь нас? – Никогда еще Зоя не смотрела на Леню с таким благоговением, как сейчас. Смотрела, как будто заранее благодарила за оказанную услугу.
– Куда?
– Мы с Пашей начнем новую жизнь!
– Это если суд оправдает его.
– Не нужен суд! Мы просто уедем! Правда, Паша?
Павел вздохнул, покачав головой. Поздно уезжать, раньше надо было думать.
– Вас будут искать. И найдут! Тогда Пашу точно посадят, – вразумляюще глядя на Зою, сказал Шаров.
– А сейчас могут не посадить?
– Все зависит от тебя. На суде тебя спросят, как было дело. Расскажешь, как бандиты тебя… били… – кашлянул в кулак Леня.
– Это потом, – толкнув его в плечо, буркнул Павел.
Все уже все знали, даже Зоя признала изнасилование, но Павел старался на этом не зацикливаться. Ее душевное равновесие еще далеко до нормального, он видел это и понимал.
– Конечно, потом, – кивнул Шаров. – Но сказать все равно нужно!
– Я скажу, как Паша меня защищал! – просияла Зоя.
Леня смотрел на нее, как на девочку-переростка с недоразвитым мышлением. Именно такое впечатление Зоя и производила. Она не то чтобы тронулась умом, но какой-то сдвиг в ней точно произошел – на фоне внутреннего надлома. Вот и как можно оставить ее в таком состоянии?
– Хорошо продумай свою речь, судья должен тебе поверить.
С одной стороны, Леня говорил правильные вещи. Чем больше слез Зоя прольет на суде, тем меньше дадут Павлу. Но с другой стороны, он говорил с Зоей как с ненормальной.
– Хорошо, я продумаю, – кивнула она.
– Тогда я отвезу тебя домой, к маме, а мы с Пашей поедем договариваться со следователем. Нам всем нужен для Паши условный срок, ты меня понимаешь?
– Конечно, понимаю! – Зоя удивленно смотрела на Леню. Как это она могла не понимать таких простых, но важных вещей.
– Чтобы его заслужить, Паша должен вести себя очень хорошо. Именно поэтому он прямо сейчас отправится к следователю, и ты не будешь ему мешать. И если вдруг следователь оставит его у себя, ты примешь это как должное. Договорились?
– Договорились, – чересчур уж легко согласилась Зоя.
И глянула на Павла, как девочка на своего папу. «Директор школы» обязал ее хорошо себя вести, и теперь она обещала то же самое «отцу».
Над головой серый потолок, такой же низкий и тяжелый, как холодное пасмурное небо, по бокам грязные, в трещинах стены, в них тесно, как в тисках жизни. А впереди – долгие годы заключения. И суд был, и Зоя выступила, но условный срок приказал долго жить. Судья отмерил реальных четырнадцать лет заключения. Зря только Зоя выставила напоказ своей позор…