Альберт перенес ногу на голову Павла, с силой надавил, заставляя щекой прижаться к полу.
– Это ведь ты Стиву меня сдал, да?
– Не говорил я, – буркнул Шаров.
– Тебе сейчас хреново, да? Я знаю, как вам хреново! Меня Стив так же вот в бассейне держал! Трое суток! С меня чуть кожа от воды не слезла. Теперь ваша очередь… А я в другую очередь встану. За Зойкой. Завтра ее подвезут.
Альберт отпустил Павла, повернулся к нему спиной. И уже в дверном проеме остановился:
– Леня, а ведь ты эту сучку так и не трахнул!
– Я же не такая скотина, как ты, – скривился Шаров.
– Ходил к ней, ходил… Или все-таки было?
– Я же сказал, кто из нас скотина…
– А может, у тебя там совсе-е-ем ма-маленький? Может, Зойка тебя очень быстро забыла? Хоть бы раз твое имя назвала…
– Не было ничего. Я друзей не предаю. И братьев своих не убиваю.
– А может, ты просто боялся своего дружка? Он ведь мужчина суровый. Но лох. И ты лох. Вы оба лохи. Как и все мусора… Есть такой закон. Естественного отбора. Дураки умирают по пятницам, а лохи по четвергам. Вы умрете в ночь с четверга на пятницу…
Альберт ушел. Шаров снова принялся трясти лестницу, но все впустую. Стойки будто вмурованы в бетон.
– Козел! – в тихом бешенстве процедил Шаров.
– Извини.
– Что, не понял?
– За то, что из-за Зои тебя ударил.
Вряд ли Альберт с Шаровым разыграли перед ним спектакль, чтобы обманом убедить его в невиновности последнего. Слишком сложно для простой проблемы. Простой для них, но никак не для Павла…
– Я не понял, ты что, исповедаться решил? – хмыкнул Шаров. – Рано нам еще умирать.
– Рано, – кивнул Павел.
От тоски хотелось выть волком на луну. Он умрет, и некому будет защитить Зою. Альберт завладеет их домом на море, посадит Зою на цепь, а может, сделает ее наркоманкой. Он – редкая мразь, ему ничего не стоит найти способ приручить ее.
– Где ты ствол спрятал?
– И не один, – оживился Павел.
Один ствол он оставил на столе, Кэмел уже завладел им – Павел видел «ПБ» у него в руке. Но два пистолета оставались в тайниках – один под столом в трапезной, другой в парилке. В сауне, конечно, повышенная влажность, зато Павел обнаружил там незаметный ящичек в полке, очень удобно прятать туда ствол.
– Где?
– А где у тебя ароматные масла? – Павел кивнул в сторону парилки.
– Точно там?
– А это имеет значение?
– Не знаю.
Шаров снова стал расшатывать стойку, но та даже не намекнула на возможную капитуляцию.
Черешню искали долго. Делали запрос в интернет, выясняли, как она выглядит, сравнивали с другими деревьями. И еще понадобилось время, чтобы найти лопаты и отрыть железный ящик, в который был помещен саквояж. Замок взломали, ящик открыли, саквояж вытащили, а в нем деньги, много денег, все в евровалюте.
– Интересно, сколько там? – шалея от запаха добычи, спросил Марио.
– Альберт не говорил? – и у Шмеля голос вибрировал от возбуждения.
– Не понял. – Марио косо глянул на него.
– Ну вдруг Альберт не знает. Возьмем себе по чутка.
– Это ты сам придумал или кто подсказал?
Марио и сам не прочь был бы прикарманить пачку-другую, сотня тонн брюссельской капусты лишней точно не будет. Но вдруг Шмель провоцирует его, чтобы потом сдать Альберту. А с Альбертом шутки плохи…
– Сам… жаба подсказала.
– Жаба – зверь опасный!
Марио вывалил деньги из саквояжа, быстро пересчитал.
– Восемьдесят четыре котлеты… Почем у нас сейчас евро?
– Может, округлить?
– Курс евро?
– Восемьдесят четыре.
– До ста?
– До восьмидесяти. – Голос у Шмеля дрожал, как мокрый цуцик на холоде.
– Альберт до ста округлит – не унесешь.
– Альберт… – сквозь зубы процедил Шмель.
– Эй, ты чего? – Марио хлопнул в ладоши перед самым его носом. – Даже не думай!
– Да нет, нормально все. – Шмель отвел взгляд.
– Нормально…
Марио и сам, если честно, дал слабину. Забрать бы все бабки да лечь куда-нибудь на дно. Купить бы такой особняк на берегу моря, как у Черкасова, жить себе и горя не знать. Но Черксова-то нашли…
Марио сумел обуздать себя, но чувство возбуждения осталось, возникла потребность резко войти в стадию перенапряжения и еще резче разрядиться.
– Пойдем лучше Зойку ахнем, – предложил он.
– Ну можно, – кивнул Шмель.
Или он что-то задумал, или ему тоже нужно было переключиться с одного интереса на другой.
– А как же Черкасов? – усмехнулся Марио.
– Хана Черкасову!
Шмель знал, о чем говорил. Если Черкасов сдал свои бабки, значит, шансов у него реально нет. Значит, за свою Зойку он точно не заступится. Но так думал трусоватый Шмель, а Марио изначально плевал на Черкасова. И Зойку приговорил к постели еще до того, как взялся за лопату.
– Давай сначала позвоним, – сказал Марио.
А вот Альберта он боялся, поэтому за телефон взялся с твердым намерением честно назвать сумму обнаруженных в саквояже денег. И тем самым удавить искушение, которое змеиными кольцами сдавливало грудь.
Угол бассейна врезался в грудь, сдавливая ребра, – и больно, и дышать тяжело. Павел пытался изменить положение тела, но тщетно. Шаров все еще пытался расшатать стойку лестницы, его физическую боль усиливало чувство безнадеги и отчаяния.
– Да брось ты, – в какой уже раз посоветовал ему Павел.
– Ты не понимаешь.
– Что ты сходишь с ума?
– Помнишь про мышь, как она барахталась в молоке?
– У молока такая природа, оно может превратиться в сметану…
– У твоей стойки плохая природа, сколько ни барахтайся, не оторвется.
– А твоя?
– Моя может. В мою болты не вкручивали.
– А что делали?
– Вкрутили так, что бетон раскрошился. Потом просто вставили, в готовую шпатлевку. Застыло крепко, но все равно не та прочность.
– Я бы не сказал.
– Посмотрим!
Шаров снова взялся за дело, и на этот раз стойка пошатнулась, как надломленный зуб во рту. И в этот момент послышались шаги. Шаров остановился.
Альберт подошел вплотную к Павлу, поднял ногу, но на голову не наступил.
– Сколько в саквояже было денег?
– Точно не помню.
– И я точно не знаю, сколько раз трахнут твою Зойку.
– Восемьдесят четыре пачки. Умножай на пятьдесят тысяч. И на курс евро.
– Восемьдесят четыре раза ее и трахнут!
Альберт ударил Павла ногой и вышел из моечной.
– Сука! – прошипел вслед Шаров.
Он попытался развить свой успех, но даже пошатнувшаяся стойка не желала сдаваться. А сил у него оставалось все меньше и меньше.
Марио терпеть не мог, когда женщина сопротивляется. Он любил, чтобы все было по взаимному согласию, чтобы тело отдавалось с улыбкой, чтобы само сняло с себя все одежды, прежде чем лезть в постель, чтобы блеснуло своей наготой. И действительно, зачем применять силу там, где женщину можно взять хитростью?
Он вывалил на диван деньги из саквояжа.
– Есть предложение, – сказал он, глядя на Зойку. – Но ты можешь отказаться.
– Вообще-то, я уже замужем. – Она смотрела на деньги, и взгляд ее лихорадочно блестел.
Это были ее деньги, и она вовсе не хотела их терять.
– Придется развестись, – серьезным тоном сказал Марио. – И выйти замуж за меня… Или за него… – он кивком показал на Шмеля. – Или за нас обоих.
– Э-э… А деньги?
– Деньги делим на троих.
– Так нечестно, – мотнула головой Зоя.
– А как честно?
– Если я выхожу замуж за вас двоих, то вам двоим одна половина, а мне другая.
– Видал? – Марио звонко шлепнул руками по своим коленкам.
– А говорили, сумасшедшая! – хмыкнул Шмель.
– Я притворялась, – усмехнулась Зойка.
– Зачем?
– Из-за денег. Я знала, что Черкасов принесет их мне на блюдечке…
– Хитрая?
– Расчетливая.
– Ну хорошо, половина нам, половине тебе… Только учти, мы в очередь становиться не будем.
– Делайте, что хотите, – согласилась Зойка. – Только вслух не говорите…
– Ну так что, начнем? – спросил Шмель.
– Нет, сначала деньги поделим. – Зойка явно не шутила.
Она совершенно серьезно поверила в ту дичь, которую скормил ей Марио. Если так, то баба реально не в себе. Хорошо, если она и в постели такая же сумасшедшая.
– Ну хорошо… – Марио на глаз разделил деньги на две половины.
– Нет, посчитать нужно, сорок две пачки вам, сорок две пачки мне…
Марио усмехнулся. Видно, Зойка реально жадная до денег сучка, если знает, сколько там в саквояже осталось.
Он отсчитал сорок две пачки, запихнул их в саквояж.
– Ну что?
– В спальню отнесите. Положите там в шкаф.
– Я думал, в постель.
– В постель я сама лягу… Ну чего стоите, развязывайте!
И опять у Зойки заблестели глаза. Но сейчас ее возбуждали не деньги, а мысли о том, чем и как она будет за них расплачиваться. Она, казалось, хотела как можно скорее приступить к транзакции.
Шмель не заставил себя долго ждать, достал нож, поднес острие к лицу Зойки. А она, дура, высунула язык и чуть не лизнула лезвие. Похоже, она реально перевозбудилась. Да и Шмель затрепетал в предвкушении. Он разрезал путы, освободил Зойку, но она и не думала подниматься.
– Я же сказала – мою долю в шкаф, – повторила она.
И вдруг стащила с себя футболку, обнажив свой топлес. От возбуждения Марио залихорадило. Он схватил деньги, потащил их в спальню, открыл створку шкафа, поставил саквояж на нижнюю полку. И тут же появилась Зойка, на ходу расстегивая пуговицу на джинсах.
– Поставил? – спросила она, разворачиваясь к двери.
– Пока только саквояж.
В спальню вошел Шмель, он беззастенчиво пялился на обнаженную Зойкину грудь. Марио заметил это, хотя у самого глаза так и липли к бюсту.
– Покажи! – потребовала Зойка.
– Что показать?
– Деньги!
– Вот ты достала! – Марио присел на корточки, чтобы взять саквояж.