Д. Бортнянский, С. Еулак-Артемовский), художниками (Д. Левицкий, В. Боровиковский, И. Мартос), литераторами (Е. Гребинка, Н. Гоголь, В. Короленко), историками (Д. Бантыш-Каменский, Ю. Венелин, Д. Бодянский).
Процесс интеграции украинских интеллектуалов в русскую культуру продолжался и в советское время (К. Паустовский, Н. Островский, И. Козловский, С. Бондарчук, И. Стаднюк и др.).
Таким образом, имеем все основания утверждать, что украинцы являются сотворцами великого русского языка и культуры. Только потерей чувства реальности и ответственности перед историей, перед своими знаменитыми предками можно объяснить объявление русского языка и литературы в Украине иностранными.
Русский язык и литературу, как и вообще культуру, невозможно было бы представлять как иностранную даже и в том случае, если бы и не было столь мощного участия этнических украинцев в их создании. Когда-то Б. Гринченко не мог понять, почему М. Драгоманов считал, что на Украине родители, даже и украинофилы, не могут дать своим детям литературное образование, опираясь только на Т. Шевченко, но без А. Пушкина и М. Лермонтова. Б. Гринченко не отрицал, что названных писателей следовало бы знать больше, но полагал, что они должны занять в культуре Украины такое же место, как Шиллер, Гете, Гюго и другие иностранные классики. Аналогичное отношение к русской литературе преобладает и в современной Украине.
Следуя такой ущербной логике, нам придется отнести к категории зарубежных не только А. Пушкина, но и Ф. Прокоповича, Д. Ростовского, Н. Гоголя, Н. Костомарова, П. Кулиша и многих других русских писателей украинского происхождения. А кем прикажете считать Е. Гребинку, обессмертившего свое имя не столько украинской, сколько высокой русской поэзией, в частности такими песенными шедеврами, как «Очи черные» или «Молода еще девица я была». А как быть с Тарасом Шевченко? Неужели и его русскоязычное творчество — повести и дневники — будем изучать в курсах зарубежной литературы?
М. Драгоманов пытался объяснить Б. Гринченко особое место А. Пушкина в украинской культуре хотя бы тем, что именно он, а не Гейне или Шиллер, написал поэму «Полтава». В ней он отразил идею вольности украинцев и их стремление к собственной государственности с такой силой, с какой никто и никогда не выразил их в украинской литературе.
Без милой вольности и славы
Склоняли долго мы главы
Под покровительством Варшавы,
Под самовластием Москвы.
Но независимой державой
Украйне быть уже пора:
П знамя вольности кровавой
Я подымаю на Петра.
Если бы что-либо подобное сказал поэт украинский, он несомненно был бы объявлен национал-патриотическим общественным мнением предтечей нашей независимости. А. С. Пушкин же отнесен к разряду зарубежных поэтов, на изучение творчества которого отведено чуть более десяти часов. Конечно, за столь малое время ученики не смогут постичь даже те произведения — «Полтава», «Руслан и Людмила», «Бахчисарайский фонтан», «Песня о вещем Олеге», «Гусар» и др., — в которых великий русский поэт воспел историю, природу и быт украинской земли. Так разумно ли отказываться от этого литературного наследия только потому, что оно написано на русском языке и русским же поэтом?
Украинская история воспета К. Рылеевым, Н. Лесковым, И. Суриковым, В. Маяковским, М. Булгаковым, К. Паустовским и многими другими русскими писателями. В некрасовском журнале «Современник» печаталось немало статей об украинской литературе Н. Чернышевского, Н. Добролюбова, М. Салтыкова-Щедрина. Кстати, в отличие от нынешних украинских идеологов от культуры, в России никогда не считали украинскую литературу зарубежной или иностранной. В вышедшей в С.-Петербурге в 1905 г. поэтической антологии, названной «Родная поэзия», помещены малорусские песни, стихи И. Котляревского и Т. Шевченко, причем не только в украинском оригинале, но и в прекрасном русском переводе.
В наше время в Украине неизменно эксплуатируется тема Валуевского и Эмского указов, якобы запрещавших печататься на украинском языке. Тем самым как бы оправдывается нынешнее жесткое отношение к языку русскому в Украине. В действительности это не более чем еще один антироссийский миф. Достаточно привести пример издания в 1883 г. в С.-Петербурге роскошного «Кобзаря» Т. Г. Шевченко, чтобы от этого мифа ничего не осталось. Но наши национал-патриоты не страдают объективностью.
Как тут не вспомнить пример совершенно иного отношения к русскому языку и литературе, который подал нам выдающийся украинец И. Франко. «Мы все русофилы... — заявлял он, — мы любим великорусский народ... любим и изучаем его язык и читаем на этом языке».
Из сказанного выше можно сделать два вывода. Первый сводится к тому, что русский язык в Украине является не зарубежным или иностранным, а вторым родным для большей части украинцев. По существу, родным братом языка украинского. Именно так его называл в свое время выдающийся украинский ученый и литератор М. А. Максимович. Второй вывод утверждает нас в том, что исторически сложившееся в Украине украинско-российское двуязычие является не недостатком, а преимуществом украинского народа. Русский язык, будучи еще и международным, является тем мостиком, который связывает нас с остальным миром. Разрушать его, не обеспечив внедрения в нашу жизнь еще одного международного языка, является чистым безумием.
Борьба с русским языком, хотим мы того или не хотим, превращается в борьбу не столько с российским влиянием в Украине, сколько с большей половиной украинских граждан. Тех, которые не подвергают сомнению государственный статус украинского языка, но не хотели бы лишиться и русского. Убежден, что борьба с реально существующим двуязычием в Украине объективно вредна ей, поскольку не содействует становлению украинской политической нации, в конечном итоге того самого гражданского общества, о котором мы так много говорим.
Когда-то национал-патриотов возмущало засилие на улицах и площадях украинских городов русскоязычных вывесок. По их мнению, это унижало наше национальное достоинство. В Украине все должно быть на украинском языке. Кажется, справедливо, но, как оказалось, такая щепетильность относилась только к русскому языку. На английский национал-патриоты ее не распространяли. Иначе чем объяснить, что сегодня мы имеем значительно большее засилие англоязычных вывесок и никто этим не возмущается. А ведь теперь украинские города действительно теряют свою национальную идентичность. Нас усиленно приучают к латинице, при этом в качестве языковой экзотики включают ее буквы в кириллические тексты. Некоторые национал-радикальные интеллектуалы высказываются даже о целесообразности перехода на латиницу.
Еще одной сферой борьбы с восточнославянским единством стала православная церковь. Усилиями, в том числе, и лидеров новой Украины, ее сначала разодрали на три части, а затем развернули широкую кампанию шельмования одной из них. Речь идет об Украинской Православной Церкви, пребывающей в каноническом единстве с Русской Православной Церковью.
В национально-патриотической среде много спекуляций относительно статуса Украинской Православной Церкви. Как правило, ей присваивается наименование Московской, что не только неправильно по сути, но и оскорбительно по отношению к ее верным, являющимся гражданами Украины. Сеющим подобную неправду хорошо известно, что УПЦ получила (или ей была дарована) самостоятельность и независимость в управлении еще в 1990 г. На торжественном богослужении в соборе святой Софии 28 октября 1990 г. Патриарх Московский и всея Руси Алексий II вручил митрополиту Киевскому Филарету, возглавлявшему в то время УПЦ, Томос — грамоту о ее самоуправлении. Можно сказать, что УПЦ стала независимой раньше, чем Украина. Таким образом, с этого исторического часа, Украинская Православная Церковь сохраняет с Московским Патриархатом лишь каноническую связь и евхаристическое общение.
Казалось бы, независимое национально-патриотическое чувство должно быть удовлетворено. Но не тут-то было. Теперь национал-радикалы требуют полного разрыва с Москвой, причем наибольшую нетерпимость проявляют люди, которые к православию чаще всего никакого отношения не имеют. При этом почему-то вовсе не настаивают на разрыве других конфессий с их сакральными и административными зарубежными центрами. К примеру, католической и греко-католической церквей с Римским престолом.
Но ведь если увязывать государственный суверенитет с суверенитетом вероисповедальных конфессий и быть последовательными в этом абсурдном утверждении, тогда невозможно делать исключение лишь для Украинской Православной Церкви. Или нас волнует только разрыв с Москвой, а в зависимости от Рима, Вашингтона, Анкары и некоторых других центров мы согласны находиться хоть до второго пришествия?
При обсуждении этой темы с Блаженнейшим Владимиром у меня не сложилось впечатления, что УПЦ в принципе не желает автокефалии. Но достичь ее в условиях раскола православия в Украине чрезвычайно сложно, если вообще возможно. Владыка неоднократно инициировал обсуждение вопроса автокефалии и диалога с раскольниками как на уровне Архиерейского Собора, так и епархиальных собраний. Но, оказывается, в церковных делах так называемая политическая целесообразность не работает. Здесь огромную силу имеет традиция, многовековое следование Священным канонам, причем не только церковными иерархами и клиром, но и мирянами. На этом основании Юбилейный Архиерейский Собор УПЦ, посвященный 2000-летию Рождества Христового, который состоялся 28 июля 2000 г. в Киево-Печерской Лавре, призвал «всех православных верующих Украины прекратить межконфессиональное противостояние, объединиться в единой церковной ограде и только потом сообща приняться за соборное решение вопроса о дальнейшем каноническом статусе нашей церкви».
Совершенно очевидно, что вмешательство власть придержащих во внутренние дела церкви ничего, кроме вреда, принести не может как самой церкви, так и стране в целом. Негоже людям, хотя и облеченным высшей властью, но не наделенным такой же мудростью вести себя в церковном доме, как слону в посудной лавке. Может пострадать не только посуда, но и сама лавка. Так, как это случилось в начале 90-х годов ХХ в., когда усилиями властей был спровоцирован раскол в украинском православии.