Так что, в общем, это тоже не исключено. Но, конечно, варяги — это северные народы, и они четко отождествляются с норманнами, шведами, датчанами и пр. Так что это все непросто. Еще в XIX веке существовало название «варязе», в переводе — впереди идущие, путешествующие. Но это не относится к делу. Варяги — это название конкретных народов.
Н. В. БУРОВ: — Петр Петрович, а ведь до сих пор в Восточной Померании, в этой части Германии, есть старые городки с вполне русскими именами — Петров, Бартов, Буров. Как Вы это можете объяснить?
— Дело в том, что это не русские имена, а славянские. И мы знаем, что до реки Травы на севере Германии был западнославянский лимес. И название реки Трава пошло от травы, и Свентина — святая речка, и много населенных пунктов названы славянскими именами. И город Старигард, в раскопках которого лет шесть назад я участвовал вместе с немецкими коллегами, — это центр славянского племени ободритов, бодричей или вагров. Поэтому славянский мир выходил в северную Прибалтику. Польские славяне тоже прильнули к Прибалтике и очень рано соприкоснулись с миром балтийских норманнов, северного народа балтийского поморья. Многие полагают, что еще до прихода на берега Днепра эти северные пришельцы уже наполовину были славянами. Они подозрительно быстро интегрировались в восточнославянский мир, никаких проблем не испытывали, потому что прошли через западнославянский фильтр.
Александр БЕЛЯЕВ, I курс, факультет искусств: — Правда ли, что славянские летописи впервые стали изучать в Германии?
— Это действительно так. Первыми учеными, которые начали читать наши летописи, в том числе «Повесть временных лет», были в основном немцы, в частности Шлецер. И, конечно, им очень нравилась теория о том, что пришли варяги в какой-то славянский мир, не обустроенный и дикий, и навели там порядок. Она до сих пор еще бытует в среде западно-немецких и части норманнских ученых. Первыми, кто выступил против этой теории, были Ломоносов, Гедеонов и некоторые другие российские ученые. В самом начале рождения норманнской теории появилась и теория местного происхождения. Тогда говорили, что это из патриотических побуждений. Но непонятно, почему по каким-то причинам можно утверждать, что нам все принесли, а нам самим нельзя думать, что у нас было все свое. Эта борьба норманистов и антинорманистов продолжалась практически до последнего времени. Сейчас она отчасти потеряла остроту, потому что мы имеем такие убедительные данные.
Для Миллера, Шлецера и других западных ученых восточные славяне были некой виртуальной реальностью. Но когда археологи раскопали эти материалы и оказалось, что восточные славяне до варягов жили не хуже, чем с ними, то восточнославянский мир стал представляться совершенно по-другому. И сегодня мы можем опереться на факты. Но в последнее время для нас всех стало как-то почетно, что наша отечественная история начинается с варягов. Мы как бы приобщены к Европе, в которую стремимся, по крайней мере у нас на Украине. Однако и в России есть такая тенденция. Поэтому уже не считается чем-то зазорным начинать отечественную историю с призвания варяжских князей — и указы, и памятники, и все остальное. Но по большому счету все начиналось с тех городков и княжений VI-VIII веков, о которых я только что рассказывал.
Ирина ЯКУШЕВА, I курс, факультет конфликтологии: — Вы сказали, что если мы обратимся к византийским и арабским источникам X века, то сможем заметить, что Черное море называется Русским. Хотелось бы уточнить, что это за источники?
— Их много. Самый главный — труды Ибн-Хордадбэха, историка IX века, который больше всех писал о славянах. Он называл русов подразделением славян, которые торгуют и возят товары в самые дальние страны. Еще есть Ибн аль-Факих, Ибн Русте и многие другие. Все это есть в моей книге «Откуда пошла Руская земля», которая теперь будет в вашей университетской библиотеке, вы сможете взять ее и обо всем этом прочитать.
Н. В. БУРОВ: — Разрешите реплику. История русского профессионального театра отсчитывается от года, следующего за годом создания Московского государственного университета. Мы знаем точную дату учреждения театра из указов, подписанных Елизаветой Петровной. Так вот самая первая пьеса, премьера, можно сказать, открытие русского профессионального театра, была как раз на эту тему. Это была трагедия Сумарокова «Синав и Трувор». Если подвернется под руку, почитайте, это интересно. Во-первых, другой язык, язык XVIII века, еще задолго до Пушкина; во-вторых, любопытный взгляд на историю — наивный, трогательный, слезливый, но в духе XVIII века. Можно ощутить аромат эпохи.
— Первым историком для нас, старших поколений, был Николай Михайлович Карамзин. Он написал многотомную «Историю государства Российского», при этом пользовался летописными источниками — восточными и европейскими. Это был очень образованный человек, но изложил историю доступным языком для всеобщего чтения. В начале XIX века этим изданием все восхищались, Александр Сергеевич Пушкин тоже был в восторге. Тогда Николая Михайловича Карамзина называли Колумбом русской истории. Как Колумб открыл Америку, так Карамзин открыл историю Руси, историю восточных славян. Хотя до Карамзина был Татищев, написавший «Историю Российскую», но эта работа академическая, сложная, язык приближен к летописному. Читать ее могли только специалисты. А Карамзин, можно сказать, открыл нам историю.
Кстати, в этом году исполняется 250 лет со дня рождения Николая Михайловича Карамзина. Это был потрясающий историограф. Он много путешествовал по Европе. Задавался вопросом: «Что есть Родина?» и отвечал: «Родина — это не территория, не красивые пейзажи, а пленительные воспоминания». Когда он обратился к истории Нестора и показал ее согражданам, это по существу и были его пленительные воспоминания о нашей прошлой героической жизни. И кем бы мы ни были, где бы мы ни оказались, конечно, эти пленительные воспоминания всегда будут питать и наш патриотизм, и нашу гражданственность, и гордость. Я, как представитель старшего поколения, хочу сказать, что хотя наша большая Родина была несовершенной, у меня о ней тоже остались пленительные воспоминания.
Полина ШЕМЯКИНА, I курс, факультет конфликтологии: — Как Вы считаете, все-таки Крым — это Россия или Украина?
— Вопрос сложный. Нужно дать такой ответ, чтобы удовлетворить одних и не обидеть других. Я вам так скажу: генетически Крым — это и не Украина, и не Россия, а административно-политически — все-таки Россия. Россия присоединила эту территорию в конце XVIII века по договору с Крымским ханством, и с тех давних пор Крым входил в состав России. Там стоял черноморский флот, как известно, Севастополь — гордость русских моряков. А в 1954 году, когда праздновалось 300-летие Переяславской рады, Н. С. Хрущев, не знаю из каких соображений, административно передал Крым в состав Украины. Тогда это происходило в рамках единого Советского Союза и не считалось, что Россия потеряла эту территорию. А после распада СССР оказалось, что Крым остался в составе Украины, а не России. Хотя, как уверяют осведомленные люди, Ельцин мог его спокойно «взять» еще тогда, в Беловежской Пуще. Но Борис Николаевич был человеком широкой души — берите, что хотите. Ему лишь бы поцарствовать.
Сейчас Крым снова стал российским. На Украине относительно Крыма преобладает термин «аннексия» Крыма. Но если считать, что это все же было волеизъявление крымского народа, то было бы не вполне корректно говорить об аннексии. Я, как украинец, жалею, что Крым ушел от нас. И тем национал-патриотам, с которыми дискутирую, говорю: «Ребята, хорошо, вы патриоты, а я нет, но если бы я был президентом, то и Крым бы наш был, и в Донбассе бы войны не было». Ведь чего хотели эти люди? Говорить на русском языке и иметь экономическую самостоятельность. Ну получил бы Донбасс автономию в конституционных рамках — что в этом страшного? Сказали бы им: лишь бы вы были законопослушными гражданами Украины, и все. Нет, наши молодые «послемайданные» революционеры в раже своем — всех к ногтю, всех через колено. Люди испугались. И крымчане быстренько сообразили, да и Россия подсуетилась. А в Донбассе началось восстание, которое продолжается до сих пор. Это, в общем, наша трагедия. И она, конечно, накладывает отпечаток на наши отношения. Ну что сделаешь. «Маємо те, що маємо», — сказал наш первый президент Кравчук.
Екатерина КОВАЛЬЧУК, I курс, факультет искусств: — Какую веру в основном исповедовали славяне до появления христианства? Только ли язычество?
— В каждом городке существовало языческое капище, совершались жертвоприношения, в том числе человеческие. Как пишет летописец, в Киеве после 983 года, когда убили христиан Федора и Иоанна: «И осквернися земля Руская кровью и холм тот», холм — это старокиевская гора над Днепром. Есть теория, что с принятием христианства мы потеряли свою восточнославянскую идентичность. Но ведь это путь всех народов, по крайней мере европейских, — через язычество к христианству. Другие пришли к мусульманству и прочим религиям. Вся Европа ушла от язычества и приняла монотеистическую религию — христианство. Мы — в ее византийской, православной редакции, западные страны — в римской, католической. Но, конечно, это был шаг вперед. Нельзя держаться за старое, когда оно уже отжило.
В IX веке жертвоприношение уже было нонсенсом, потому что пресвященная Византия демонстрировала миру потрясающую христианскую культуру, науку, просвещение, экономику. Так что если бы Русь дольше задержалась в языческом состоянии, она бы, конечно, сильно отстала от Европы. Прибалтика немного задержалась, и, в общем, там ничего путного не получилось. А Русь, приняв христианство, вошла в Византийское содружество наций, и Константинополь на Руси стал называться Царьград — «царский город». Русские князья как бы негласно приняли верховенство византийского императора. Название «Царьград» означало, что наш царь — в Константинополе, откуда присылали митрополита Киевского и всея Руси, а нередко и епископов. И на русскую землю пришло просвещение — литература, письменность, роскошная архитектура, искусство мозаики, фрески, стекловарения: и иконные стекла, и браслеты. Конечно, для Руси это был большой рывок, и мы не должны сегодня оплакивать то, что произошло в 988 году. Это было событие чрезвычайной важности для всех восточных славян.