Господин Дроздов полагал, что с отпадением Крыма и Донбасса «мы наконец получили шанс сохранить свою кровь чистой». Но если будем очищаться таким способом, тогда нам придется расстаться еще не с одним регионом, в котором, с точки зрения «щирого» украинца, также живут «неадекваты» и «ватники». Может, лучше заняться созданием для них более приемлемых условий жизни на Украине и отказаться от оскорбляющих их человеческое достоинство пренебрежительных эпитетов?
4 сентября 2015 года случилось мне посмотреть шоу Савика Шустера, посвященное проблемам, связанным с принятием Верховной радой в первом чтении Закона о децентрализации и террористическим актом под ее стенами. На меня оно произвело удручающее впечатление. Вот уж где было много «я». Политические и партийные лидеры произносили длинные монологи, с упоением слушали самих себя и совершенно не слышали других. Голосовавших за закон обвиняли в предательстве идеалов Майдана и даже Украины. Однако ни один из участников передачи так и не объяснил вразумительно, чем предлагаемая децентрализация угрожает Украине. Заявление Ю. Луценко, что закон органично связан с выполнением Минских соглашений, еще сильнее накалило обстановку. Для большинства собравшихся в студии, судя по всему, эти соглашения — тоже предательство интересов Украины, и следовать им они не собираются. Поражало необъяснимое ожесточение споривших. Ведь за исключением руководителя оппозиционной фракции в парламенте Ю. Бойко все другие вышли, что называется, из майданной «шинели».
В еще более ожесточенной обстановке проходят заседания Верховной рады, где также преобладает атмосфера эгоистического индивидуализма, даже тогда, когда подавляющее большинство депутатов представляют одну идеологическую силу и входят в единую коалицию. Каждый считается только со своим мнением.
Эта особенность украинского менталитета не кажется мне достойной восхищения. Тем не менее она находит своих почитателей не только в журналистской, но и в научной среде. За годы независимости появилось много работ, в которых обосновывается идея так называемого человекоцентризма, будто бы имманентно присущего украинскому народу, но утраченного в годы советской власти. В одной из них авторы С. И. Пирожков и Н. В. Хамитов утверждают, что в наше время принципиально необходим парадигмальный поворот от социоцентризма советского и постсоветского времени к человекоцентризму. Это, как они считают, должно стать основой продуктивного развития украинского общества, что избавит его от остатков тоталитарного мышления[99].
Теория человекоцентризма скорее модная, чем верная. В социально структурированном обществе человек не может быть в центре бытия. Он существо социальное, коллективное, и его личные интересы не могут стоять выше общинных, а иначе не было бы социального развития, общество не смогло бы обрести гражданские формы жизни. Можно, по-видимому, согласиться с тем, что украинцы всегда больше тяготели к индивидуальному. Об этом говорят и поговорки: «моя хата з краю, нічого не знаю». Но в этом не столько их преимущество, сколько недостаток. Быть может, именно эта ментальная черта и стала причиной того, что попытки создания собственного государства, будь то в казацкие времена или в годы Национальной революции 1917-1920 годов, всякий раз оказывались неудачными.
Если мы посмотрим на исторические примеры развития, то увидим, что оно было успешнее там, где коллективные интересы ставились над индивидуальными. В советское время своеобразным отражением именно такой идеи было выражение «раньше думай о Родине, а потом о себе». Аналогичный смысл имеют слова одного из президентов США: «Не спрашивай, что страна может сделать для тебя, спроси себя, что ты можешь сделать для своей страны». Надо признаться, все что мы, прежде всего политическая элита, не живем по этому принципу. Преобладает все тот же человекоцентризм: сначала обустрою себя, а потом и Родину, если для этого останутся силы и средства.
Философ И. Ильин утверждал, что «национальное духовное единство», или «великое духовное „мы“», является самой сущностью Родины. У нас этого великого духовного «мы» нет. Есть множество «я». И если мы не изменим приоритеты нашей жизни, трудно надеяться, что Украина состоится как самодостаточное государство.
6. Украинцы, конечно, не русские, но еще меньше — европейцы
Предложенный заголовок является, по сути, общим ответом на статью московского политолога А. С. Ципко, убеждающего читателей в том, что невозможность интеграции Украины в Таможенный союз, как и в Евразийский, обусловлена какой-то особой ее европейскостью[100]. Причем убеждающего с такой страстью, как будто он лично имеет к этому отношение. Государственная независимость Украины (чего будто бы никак не могут понять нынешние власти предержащие России, но в чем он совершенно уверен) — это независимость прежде всего от России, а ее гарантом является Запад.
Если бы я не знал, кому принадлежат эти слова, то мог бы подумать, что произнесены они кем-либо из «щирих» националистов. Именно такими речами они пугают украинских обывателей: «Россия спит и видит, как бы вернуть Украину в прежнюю колониальную зависимость, а чтобы этого не случилось, необходимо срочно вступать в НАТО и интегрироваться в ЕС». Не знаю, кто посвятил А. С. Ципко в столь коварные замыслы зловещей России, но должен его огорчить: на Украине этой страшилке верят немногие.
Большая часть статьи А. С. Ципко посвящена обоснованию тезиса о вечной вражде украинцев к России — как по причине имевших место расправ над ними великороссов, так и в силу совершенно разной их ментальности и культуры. Среди исторических фактов, подтверждающих вывод автора, уже привычный набор, постоянно присутствующий и в рассуждениях украинских националистов. Это Переяславская рада, будто бы задуманная казацкой старшиной не как исторический выбор украинского народа, а как тактический ход. Это зверства Меншикова во время Русско-шведской войны, учиненные над защитниками города Батурина, в результате которых было «перебито 60 тыс. человек, включая и мирное население». И, разумеется, голодомор 1932-1933 годов, уничтоживший украинское крестьянство...
А. С. Ципко подает свои суждения об исторических фактах как непреложную истину, при этом обвиняет не названных по имени «горе-специалистов» по украинскому вопросу и политическую элиту России в том, что они не понимают: превращение Украины в независимое национальное государство «неизбежно ведет к переоценке всей совместной русско-украинской истории». Я лично не убежден в такой неизбежности. Более того, уверен, что она может привести (и уже приводит) к потери нравственных ориентиров. К сожалению, это имеет место и в статье А. С. Ципко, поражающего, в частности, астрономической цифрой потерь батуринцев в 1708 году, равно как и постигнутой им истиной, что «для украинского казачества ненавистные ляхи были в культурном и политическом отношении ближе, чем московиты»[101].
Ни то ни другое утверждение не выдерживает критики. Возможно, на уровне философского обобщения мысли А. С. Ципко о том, что «Украина пришла в Россию с Запада», а «украинская нация сформировалась в рамках литовско-польского мира», не вызывают неприятия, но исторически они, мягко говоря, некорректны. Как и утверждение, что «русская нация формировалась в рамках империи Чингис-хана». Во-первых, для столь раннего времени о формировании наций говорить вообще не приходится, во-вторых, и русская, и малорусская (украинская) народности вышли из единой древнерусской и определенно сформировались в рамках византийско-православного мира.
Позднее, после Брестской унии 1596 года, западная часть нынешней Украины была насильственно переподчинена польскими властями Римскому престолу, однако на остальной ее территории украинцы продолжали стойко держаться веры отцов и дедов. Разумеется, это событие, как и длительное нахождение западноукраинских земель в составе Австро-Венгрии и Польши, не могло не наложить отпечатка на культуру и ментальность населения. И, конечно же, Западная, а не какая-то «Правобережная Украина», является сегодня основным ходатаем нашей евроинтеграции.
Через всю статью А. С. Ципко красной нитью проходит сравнение деспотической России с ее «жестокими пытками» и либерально-демократической Польши, якобы открывавшей украинцам широкий доступ в университеты Европы. Перечислив больше десяти европейских городов, автор воодушевленно восклицает: «Вот где можно было встретить с конца XVII века украинскую молодежь в качестве студентов тамошних университетов, колледжей и школ».
Наверное, можно было встретить, хотя и далеко не массово. Да и не во всех названных городах. Но вот в государственно-политические структуры Речи Посполитой, как позже и Австро-Венгрии, украинцам, выражаясь фигурально, вход был запрещен. В России же такого запрета не было никогда. И если мы будем объективными, то должны признать, что украинцы на Западе воспринимались как второсортный народ, а на Востоке были полноправными сотворцами российской государственности.
Идеологами имперских преобразований Петра І были выдающиеся украинцы (малороссы) Феофан Прокопович, Стефан Яворский, Арсений Сатановский, вышедшие из стен Киево-Могилянской академии. Ближайшим соратником Петра на протяжении двух десятилетий являлся гетман Иван Мазепа. В 1750-х годах из десяти членов Священного Синода девять были выходцами с Украины. Правой рукой императрицы Елизаветы Петровны был украинец Алексей Розумовский, его брат Кирилл почти два десятилетия возглавлял Императорскую академию наук в Санкт-Петербурге, а сын Кирилла Алексей стал сенатором и министром образования России. Князь А. Безбородько занимал должность канцлера в правительстве Павла І и Александра І. Князь В. Кочубей был председателем Государственного Совета и Комитета министров при Николае І. Этот перечень можно продолжить сотнями имен других украинцев, бывших губернаторами, выдающимися военачальниками... В советское время выходцы с Украины были не только вторыми, но и первыми руководителями страны — Н. Хрущев, Л. Брежнев, Н. Подгорный.