Украина между Россией и Западом: историко-публицистические очерки — страница 76 из 110

Известно также, сколь существенен вклад украинцев в формирование русской культуры. По грамматике Мелетия Смотрицкого московские студенты учились вплоть до конца XVIII века[102]. В Ростове Великом жил и творил киевлянин Дмитрий Ростовский (Туптало). В Славяно-греко-латинской академии в Москве в течение XVIII века преподавало около 100 профессоров из Киево-Могилянской академии. Феофан Прокопович стал одним из инициаторов основания Императорской академии наук в Петербурге. Многие выходцы с Украины вошли в число выдающихся русских музыкантов (М. Березовский, Д. Бортнянский, С. Гулак-Артемовский), художников (Д. Левицкий, В. Боровиковский, И. Мартос), историков (Д. Бантыш-Каменский, Ю. Венелин, О. Бодянский), литераторов (Н. Гоголь, Е. Гребинка, В. Короленко). Естественно, многие из них, будучи интегрированными в общерусский культурный процесс, не отказывались и от своего первородства. Среди них и Гоголь, чьи слова «Киев не их, а наш», написанные в письме М. Максимовичу, с особым удовольствием цитирует А. С. Ципко. Они показались ему отражением мечты о самостоятельности Украины. Думаю, Николая Васильевича столь прозорливая мысль немало бы удивила. Он ведь не очень различал русских и малороссов, в том числе и в себе самом: «Русский и малоросс — это души близнецов, пополняющих одна другую, родные и одинаково сильные». Примерно так же думал и друг Гоголя М. Максимович, заявлявший в письме к М. Погодину, что «малороссийское и великороссийское наречия, или говоря полнее и точнее, южнорусский и северорусский языки — родные братья, сыновья одной русской речи».

Процесс интеграции украинских интеллектуалов в русскую культуру (как и наоборот) продолжался и в советское время (К. Паустовский, И. Козловский, С. Бондарчук, И. Стаднюк и др.). Есть все основания утверждать, что украинцы являются сотворцами великой русской культуры. Только полной потерей чувства реальности и ответственности перед историей можно объяснить объявление русского языка и литературы на Украине иностранными.

С особой энергией А. С. Ципко осуждает якобы распространенный среди российской политической элиты миф о русских и украинцах как о «разделенном народе», называя его продуктом поразительного невежества и незнания. Создается впечатление, что этот миф даже обижает его. Правда, неизвестно — как украинца или как русского?

Но то, что для философа представляется несомненным, для историка не кажется таковым. Разумеется, если иметь в виду сегодняшние политические реалии, то возмущение А. С. Ципко имеет основания. Есть суверенное украинское государство, и есть суверенная политическая нация, хотя не до конца сформировавшаяся. И это надо признавать. Однако это вовсе не означает, что она не родственна русской нации и что наименование ее некоторыми российскими политиками «братским народом» должно вызывать столь бурное неприятие.

Конечно, генетически русские и украинцы — один народ, сложившийся еще в киево-русские времена[103]. И, конечно, впоследствии оказавшийся разделенным. Но не по чьей-то злой воле и не из-за распада некогда единой Советской страны, а самой историей. Правда, в процессе длительной эволюции ни русские, ни украинцы не смогли сохранить свою разделенную этническую чистоту. И речь здесь не столько об инородных влияниях, которые, несомненно, имели место, сколько об этнически родственных.

Перефразируя известное выражение, можно сказать: «Поскребите хорошенько украинца — и вы обнаружите русского». Это справедливо и в отношении русских. Ведь кроме того, что оба народа имеют общую этническую основу, они еще и развивались в тесном взаимодействии. Мы не обладаем точной статистикой, но и без нее очевидно, что нынешние русские на добрую треть состоят из украинцев, а последние — на такую же треть из русских. И можем ли мы, обсуждая вопросы русско-украинской интеграции, не принимать в расчет эту кровную связь наших народов?

В отличие от А. С. Ципко, я не считаю, что сближение с Россией подрывает основы власти и самого существования Украины как самостоятельной, суверенной политической силы. Речь ведь идет не о принятии Украины под «высокую царскую руку», не о вхождении в состав России на правах одного из ее регионов, а о равноправном членстве в союзах, будь то Таможенный или Евразийский. Не могу разделить и еще одно убеждение А. С. Ципко: чего, как ему кажется, никак не могут увидеть российские политики — что «идеология создания независимой, незалежной Украины — антирусская по сути». Для националистов, наверное, так и есть, но не для здравомыслящих украинцев.

Заявив в начале статьи о том, что для украинского руководства независимо от партийной принадлежности неприемлемо все, что ущемляет суверенитет страны, А. С. Ципко затем пришел к противоположному выводу. «Именно потому, что суверенитет для украинцев, — пишет он, — не так важен, как для русских, украинцы готовы отдаться Западу на любых условиях». Здесь опять неоправданно широкое обобщение. Если под украинцами он подразумевает В. Ющенко, В. Януковича и иже с ними, то это, действительно, недалеко от истины, но если меня и миллионы таких как я, то это неправда.

Чтобы не быть голословным и не руководствоваться только эмоциями, сошлюсь на социологию. Разумеется, было бы неправильно отрицать негативное влияние на общественное мнение националистической пропаганды и этноцентрической политики руководства Украины в «оранжевую» пятилетку. Тем не менее и сейчас картина не такая безрадостная, какой она представляется А. С. Ципко. В общественном сознании украинцев по-прежнему преобладает осознание единства восточных славян. Это проявляется в том, что, по данным социологического мониторинга Института социологии НАН Украины, 56% взрослого населения положительно относится к идее присоединения Украины к союзу России и Беларуси. Разумеется, граждане страны, отдельные социальные группы видят это не вполне одинаково. Особенно заметны различия между регионами. На Западе Украины идею вхождения в восточнославянский союз поддерживает только 14% респондентов, на Юго-Востоке — 73%[104].

В период крупных общественных трансформаций обыденное сознание людей имеет противоречивый характер. На его состоянии сказываются многие факторы, в том числе историческая память. Поэтому многие респонденты, отвечая на разные вопросы, высказывают противоречивые мнения. В частности, на вопрос «Как вы относитесь к вступлению Украины в Европейский союз?» положительно ответили 46% опрошенных, и в этих ответах наблюдается существенное различие между жителями Запада и Юго-Востока страны. Положительно относятся к вступлению страны в ЕС 68% жителей Запада, 36% Юга и 29% Востока. В то же время только 20% заявляют, что им близки традиции, ценности и нормы поведения граждан стран Западной Европы.

Как видим, большинство населения поддерживает идею союза восточнославянских стран, как и вхождение Украины в единое таможенное пространство. И если бы политическое руководство прислушивалось к мнению большинства, Украина давно была бы в этих союзах. Этого не происходит не потому, что не позволяет обиженная историческая память украинцев, как думает А. С. Ципко. Причина куда более банальная: этого не хотят так называемые новые украинцы, они же политическая элита Украины. Все их неправедно нажитые капиталы, украденные у народа, находятся в западных банках. Там же, как выразился один из украинских президентов, находятся их скромные «хатынки», там они проводят отпуска, учат детей, лечатся. Стоит ли доказывать, что их мировоззрение определяется не в последнюю очередь этими обстоятельствами, а не стратегическими интересами страны и народа.

Я хотел бы продолжить констатацию существующего положения рассуждением над вечным вопросом отечественной интеллигенции «Что делать?». Мне не кажется верным основной вывод статьи А. С. Ципко, сводящийся к тому, что надо оставить Украину в покое и не требовать от нее невозможного, например интеграции в рамках Евразийского союза. Разумеется, можно было бы сохранять эпическое спокойствие, полагая, что историческая память в конечном счете окажется сильнее политической конъюнктуры и Украина после судорожных метаний между восточно-православной идентичностью народа и западно-римской цивилизационной мечтой политической элиты все равно останется в лоне первой. Наверное, так оно и было бы, если бы история развивалась естественным порядком и Украина обладала суверенным правом выбора своей судьбы. События последних лет, особенно конца 2004 года, когда произошла так называемая «оранжевая революция», показали, что на выбор Украины огромное влияние оказывают ее западные, в том числе американские, наставники. Возможно, в первую очередь именно американские. Как они все озабочены будущим Украины — не жалеют ни сил, ни средств для ее «демократизации». Сколько западных фондов и институций трудится на этом поприще! Сколько украинских специалистов подготовлено в американских и западноевропейских колледжах и университетах для этой цели!

Аналитики справедливо отмечают, что западные миссионеры, настойчиво соблазняющие Украину европейскими ценностями, имеют в ней мощный плацдарм для своей деятельности. Это Западная Украина, цивилизационно близко стоящая к римско-католическому миру. К тому же этот плацдарм имеет продолжение на Западе в виде достаточно представительной галицкой диаспоры, ставшей реальной влиятельной силой в новой Украине.

Все это правда. Но правда и то, что остальная У краина все-таки православная страна. Этот плацдарм неизмеримо больше, и интеллектуальный потенциал его мощнее. Наша беда в том, что он не используется. Давайте зададимся вопросом, много ли на Украине общественных фондов и институций, в том числе российских, работающих на ниве сохранения нашей восточнославянской идентичности? Их практически нет. А те, что есть (отделение Собора славянских народов, Украинский славянский комитет), в значительной мере представляют собой ритуально-декоративные структуры. Соберемся один раз в несколько лет (в Москве, Киеве или Минске), произнесем с высокой трибуны традиционные уверения в нашем восточнославянском братстве и разъедемся с чувством исполненного долга. Перед предками — возможно, но уж никак не перед современниками и потомками. Забота о сохранении восточнославянской идентичности и культурно-исторического единства должна быть постоянной. Конечно, это требует определенных организационных усилий и средств на их осуществление. Но, как показывает пример того же Запада, только такой путь и может быть эффективным.