Аналогичное ускорение приобрела и Россия, в значительной степени потому, что овладела огромными пространствами и природными ресурсами в азиатском регионе. Вспомните пророчество М. Ломоносова, что «богатство России будет прирастать Сибирью». Хорошо это или плохо? Наверное, и то и другое. Однако вряд ли продуктивно рассуждать о возможных лучших альтернативах. История не знает сослагательного наклонения. Произошло именно так, и только свершившаяся реальность подвластна нашему анализу.
Если говорить о цивилизационных обретениях, то необходимо признать, что именно имперский путь развития обеспечивал человечеству максимальный прогресс. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить о таких имперских (и цивилизационных) символах Нового времени, как Лувр, Эрмитаж, дворцовые и храмовые комплексы Санкт-Петербурга, Парижа, Вены, Будапешта, Лондона и др. В каждом из них воплощены высшие мировые достижения архитектуры и искусства.
Однако, как и в далеком прошлом, в Новое время развивались и богатели не только метрополии. Многое получала и имперская периферия. Она втягивалась в государственные правоотношения европейского типа, обретала социально структурированные сообщества и собственные управленческие бюрократические аппараты, а в ряде случаев также приобщалась к европейской христианской вероисповедальной и цивилизационной традиции. Не случайно после крушения классической имперско-колониальной системы многие народы Азии, Африки и Южной Америки оказались подготовлены к независимому государственно-политическому саморазвитию.
Разумеется, Россия и ее преемник Советский Союз не были исключением из правил. Хулители этих имперских образований, усердно трудившиеся над развалом «последней империи», называли Советский Союз неестественным, тоталитарным и экономически неэффективным образованием, в котором Россия только тем и занималась, что эксплуатировала и угнетала национальные окраины, удерживая их в колониальном статусе. Некоторые из этих утверждений справедливы, но в целом внедрявшийся в сознание людей зловещий образ Советского Союза не имел ничего общего с реальностью. Ведь именно это имперское государство оказалось способно создать мощную индустрию, передовую науку, высокую культуру, выстоять и победить в смертельной схватке с немецким фашизмом и в конечном счете первым отправить человека в космос. Определенно, это требовало огромного напряжения сил всего общества, что было невозможно без жесткой централизации системы управления и экономического отчуждения, одинаковых на всем пространстве огромной страны.
В отличие от многих империй, в Советском Союзе по существу не было метропольного центра и колониальной периферии. Все эти определения — из области идеологической пропаганды. Индустриализацией были одинаково охвачены все регионы. В некоторых национальных республиках, как, например, на Украине, уровень развития промышленности и сельского хозяйства был даже выше, чем в самой России. После развала Советского Союза Украина, по оценкам многих зарубежных специалистов, входила в десятку наиболее развитых европейских стран[122].
Все союзные республики представляли собой национальные государственные образования, в которых были подготовлены собственные управленческие кадры, национальная научная и творческая интеллигенция, четко определены административные границы. С распадом Советского Союза они в одночасье стали суверенными государствами, фактически на той же национально-территориальной основе и с той же национальной администрацией. Первые секретари центральных комитетов коммунистической партии легко превратились в президентов суверенных государств.
В связи с этим возникает вопрос. Если государства-империи являются закономерными этапами в развитии человечества, к тому же демонстрирующими необычайную культурно-историческую эффективность, то почему они неизменно терпят крушение? Ответ на него одновременно прост и сложен. Прост, если исходить из общих законов диалектики. Ничто в мире не вечно, в том числе форма государственной организации общества. На ее жизнеспособность влияет множество факторов — как внешних, так и внутренних.
Внешние факторы — это жесткое, а часто и жестокое противостояние с аналогичными имперскими образованиями, стремящимися избавиться от конкурента. В давние периоды — посредством войн, в новые — войн и идеологических диверсий. В наше время наглядным примером может служить распад Советского Союза. Конечно же, он «умер» неестественной смертью. Ему помогли, в том числе США. В этом они признались устами государственного секретаря А. Даллеса и президента Б. Клинтона. Первый, как известно, для разложения СССР предложил культивировать в нем национализм и ненависть к русскому народу, способствовать созданию хаоса и неразберихи, а другой подытожил проделанную работу: «Расшатав идеологические основы СССР, мы сумели бескровно вывести из войны за мировое господство государство, составлявшее основную конкуренцию Америке». Поразительно, но выстоявшая в «горячих» войнах со странами Антанты и гитлеровской Германией Российская империя, трансформировавшаяся в СССР, не выдержала конкуренции в идеологической холодной войне.
Внутренние факторы — это естественное старение имперских систем, подтачиваемых в том числе извечными размышлениями интеллектуальных элит над вопросом разумности существующего государственного мироустройства. Их оппозиционное недовольство, как правило, всегда находило сочувствие и материальное стимулирование со стороны конкурирующих стран. Нередко такая кооперация приводила к революционным взрывам, сокрушавшим империи, как это случилось с царской Россией и цесарской Австро-Венгрией. Правда, быстро выяснялось, что «новый мир» ничуть не лучше «старого». Никакого освобождения народов от имперской тирании не происходило и все ограничивалось банальной сменой правящих элит[123].
Теперь попробуем разобраться, в чем сложность ответа. Думается, она в том, что в реальной жизни рушились империи, но не имперская идея. В действительности имперский феномен никогда не покидал историческую арену. Потерпев поражение в одном регионе, он проявлялся в другом. Нередко одна имперская система сменялась другой практически на той же территории, как мусульманская Османская, пришедшая на смену православной Византийской. Еще более показательный пример являет отечественная история, когда коммунистический Советский Союз сменил капиталистическую Российскую империю, сохранив все ее территориальное наследие.
Меньше всего в этом повинен субъективный фактор. Неизмеримо больше здесь объективной закономерности. Человечество, раз осознав, что прогрессивное развитие невозможно в условиях разобщенности, было не в состоянии отказаться от создания крупных государственных образований. Не могло в прошлом и не может в наше время. Рассуждения о гибели «последней империи», коей был Советский Союз, — не что иное, как криводушное фарисейство, особенно когда они звучат из уст американских и западноевропейских государственных деятелей и идеологов. Сами-то они живут в империях.
Без каких-либо натяжек под это определение подходят США, наиболее мощная страна в мире. Она, как в свое время Великобритания, является владыкой морей и океанов, и о ней также можно сказать, что на подконтрольных ей территориях никогда не заходит солнце. Имперским образованием является и Европейский союз, имеющий надгосударственные управленческие органы, единую валюту, унифицированные вооруженные силы и военный блок в лице НАТО. Стоит ли доказывать, что столь мощный в экономическом и военном отношении союз способен не только оказывать существенное влияние на развитие Европейского континента, но и навязывать свою глобализационную волю народам других регионов. Нередко, к сожалению, и посредством военной силы[124].
Между тем слухи о гибели «последней империи», выражаясь словами классика, оказались сильно преувеличены. Россия продолжает оставаться великой державой и без отделившихся от нее территорий. К тому же логика исторического развития на постсоветском пространстве неизбежно приведет к его экономической, политической и военной реинтеграции. Разумеется, на новых началах. Это объективный процесс, хотя еще и не до конца осознанный новыми элитами постсоветских стран. Над ними довлеет синдром неожиданно обретенной суверенности, хотя она в условиях глобализации является весьма относительной. Так что если они рассчитывают на успешное развитие своих стран и благополучие народов в нынешнем агрессивно-конкурентном мире, то будут вынуждены идти по пути реинтеграции или интеграции с другими объединениями — так, как это сделали страны Восточной Европы и Балтии, быстро сдавшие свою суверенность Европейскому союзу и НАТО.
По сути, процессы, аналогичные европейским, определились уже и на постсоветском пространстве. Это подтверждается созданием Таможенного союза между Россией, Беларусью и Казахстаном, на очереди вхождение в него Кыргызстана и других стран.
Как известно, приглашение войти в ТС получила и Украина, однако ее политическое руководство не спешит его принять — будто бы из-за опасения потерять свой суверенитет и вновь оказаться в имперском образовании во главе с Москвой. Удивительно, но аналогичные соображения напрочь отпадают, когда речь заходит о возможной интеграции Украины в Европейский союз. В империи во главе с Брюсселем согласны быть и без суверенитета. Правда, туда Украину не только не приглашают, но и откровенно дают понять, что в обозримом историческом времени вообще не примут. Стоит ли доказывать, что стояние в одиночестве на историческом распутье хуже, чем движение в любом направлении? Тем более в восточном, где сосредоточены все основные цивилизационные и экономические интересы Украины. С одной Россией она имеет товарооборот в два раза больший, чем со всеми странами ЕС.
Разумеется, объединенная Европа и США не хотят возрождения Российской империи даже в новой конфедеративной форме. Предпринимаютс