Учитывая, что большая часть канонической территории Киевской митрополии оказалась в составе Русского государства, возник естественный вопрос об ее новой церковной юрисдикции. Точнее сказать, относительно новой, поскольку после переселения митрополитов Киевских в город Владимир в конце XIII в. именно отсюда осуществлялось управление всей Русской православной церковью в продолжение длительного времени.
Вряд ли стоит специально доказывать, что в составе единоверной России православная церковь Украины получила большие возможности для своего развития. Начался переток церковных иерархов из польской части Украины в русскую. Среди них был и Волынский епископ Гедеон Четвертинский, ставший вскоре главой Украинской православной церкви. В 1686 г. Московская патриархия высвятила его на митрополита Киевского, что нашло понимание и в Константинопольском патриархате. Патриарх Дионисий, с согласия других патриархов, прислал в 1687 г. грамоту, утверждавшую этот новый порядок, который сохраняется и до наших дней.
...Такова правда истории. С ней можно не соглашаться, не принимать ее, считать, что она нас ни к чему не обязывает, но желательно все-таки ее знать. Как и то, что патриарх Константинопольский считается первым православным иерархом только по чести. По реальному значению таким уже давно является патриарх Московский как глава наибольшей православной общины в мире. После объединения Русских церквей (отечественной и зарубежной) он de facto обрел вселенский статус. Эти знания, возможно, уберегли бы светских властителей от публичной демонстрации ужасающего дилетантизма. И они бы не пытались в одночасье решить то, на что в прошлом порой не хватало и целого столетия. Разумеется, не испытывали бы и таких неприятных разочарований.
«Их Всесвятость», как известно, не благословил В. Ющенко в его мечтах. И не потому, что не сочувствовал им. А потому, что, в отличие от президента, знал о канонической нелегитимности такого благословения и о его негативных последствиях для всего православия. Как вселенского, так и украинского, которое могло испытать еще один раскол. Поэтому патриарх так настойчиво и популярно объяснял в своем выступлении на Софиевской площади, чем являются для православной церкви каноны, духовная идентичность, историческая память и традиции. На вечернем приеме, состоявшемся на Софийском подворье, патриарх Варфоломей, выступавший в не совсем естественной роли одного из хозяев (вместе с президентом), выразил надежду, что будущий юбилей крещения Украинская православная церковь будет отмечать единой.
Пожелание вполне корректное. И путь к его достижению не сложен. Для этого достаточно двум отколовшимся от матери-церкви ветвям вернуться в ее лоно. И не надо придумывать какую-то новую церковную организацию. В. Ющенко называл ее и поместной, и национальной одновременно, чем смешал грешное с праведным. Христианство, и православие в том числе, не знает национальных церквей. Только поместные. Но ведь в Украине именно такая церковь и существует. Речь может идти об ее автокефальном статусе. Однако даже если согласиться с тем, что это будет благом для Украины, достичь его в условиях церковного раскола, а также нигилистического отношения к каноническому праву и церковным традициям со стороны властей совершенно невозможно.
В заключение несколько слов о том, стоило ли Украине устраивать столь масштабное празднование 1020-летия крещения Руси. Подобный вопрос приходилось слышать неоднократно. Особенно в дни тревожного ожидания реакции патриарха Варфоломея на настойчивые призывы В. Ющенко (и, очевидно, не только его) благословить разрыв Украинской православной церкви с Московским патриархатом.
Сегодня уже очевидно, что юбилейные торжества, несмотря на светские организационные неурядицы, в целом удались. Они стали значительным явлением в духовной жизни не только украинцев, но также русских и белорусов, для которых Киевская Русь — общее наследие. Празднования в Киеве с их грандиозными торжествами у стен древней Софии, молебнами у памятника крестителю Руси Владимиру Святому, а также в Киево-Печерской лавре — первом русском монастыре, явились убедительной манифестацией нравственной силы православия. Как восточнославянского, так и вселенского. Оно определенно выдержало испытание этим юбилеем.
Глава III.Демократия и свобода по-украински
1. «Здоровое гуманитарное пространство Украины»
Эта фраза была произнесена на форуме интеллигенции Украины, состоявшемся 27.03.08 г. в Национальной опере, наивысшим должностным лицом Украины. Особой крылатостью она не отличалась, и я вряд ли бы остановил на ней свое внимание, если бы затем не последовало пространное разъяснение ее содержания.
Из него следовало, что «здоровое» — это то, которое президент и его единомышленники неустанно пытаются создать в Украине. Это: единый украинский язык, единая этнонациональная идеология, единая православная церковь, единый взгляд на историю, единое видение евро-атлантического будущего Украины и др. Одним словом, «здоровое гуманитарное пространство Украины» — это унифицированное и единомысленное пространство, усредненное мировоззрением национально сознательных поводырей. Фактически, такое, какое у нас уже было и от которого мы еще в 1991 г. «освободились».
Оказалось, что не освободились. И форум в Национальной опере — прекрасное тому подтверждение. Он прошел в лучших традициях советских времен, когда специально подобранная аудитория чутко реагировала на каждое слово вождя и одобряла его бурными аплодисментами. Удивительно, но больше других проклиная советское прошлое, мы как-то незаметно оказались наиболее достойными его преемниками. Украина, по существу, превратилась в небольшой Советский Союз, правда, основанный не на единопартийной идеологии, но на единоэтнической.
Помните, сколько усилий прилагалось коммунистической пропагандой, чтобы обосновать существование единого советского народа. При этом, речь шла не об этническом его единстве, а о социально-политическом. Но и оно вызывало неприятие у национально ориентированной интеллектуальной элиты. В том числе и украинской, опасавшейся русификации. В нынешней Украине эта советская идеологема о едином народе как бы обрела новую жизнь. Она предполагает не только социальное или языковое единство, но, по существу, и этническое. То, что национал-патриоты считали неприемлемым в Советском Союзе, что, по их мнению, угрожало национальной идентичности украинского народа, оказалось приемлемо в суверенной Украине. Все должны быть украинцами!
По сравнению с указами и циркулярами В. Ющенко и его администрации относительно русского языка, валуевский просто отдыхает. Он запрещал употребление малорусского наречия только в сфере изданий книг на социально-политические темы, тогда как нынешние, фактически, лишают русский язык в Украине права гражданства. При этом, никто не желает задуматься над тем, что, во-первых, это родной язык для миллионов украинских граждан, являющихся этническими русскими, а, во-вторых, что он может и должен рассматриваться, как часть нашей собственной культуры, поскольку создавали его и украинцы в том числе. Абсурдность преследования в Украине русского языка столь очевидна, что нет смысла даже доказывать это. В дальнесрочной перспективе это приведет или к расколу украинского общества, или к его интеллектуальному оскудению. В ближнесрочной — к умножению спутниковых тарелок на наших домах, направленных на Россию.
На форуме, как и при любом другом удобном случае, президент, с мировой скорбью на лице, говорил о том, что мы плохо знаем, а еще хуже ценим настоящую украинскую историю и ее выдающихся деятелей. И здесь, будто бы, непочатый край работы. Конечно, президент поскромничал. Идеологические единомышленники могли бы утешить Виктора Андреевича словами выдающегося советского поэта: «Работа адовая будет сделана и делается уже».
Перечитав учебники по истории Украины для средней и высшей школы, я могу подтвердить это. Действительно «делается», а многое уже и сделано. Новые учебники содержат сведения и факты, которых в прежних учебниках не было. Но вот ведь в чем беда. Неизвестные страницы истории не дополнили прежние, а, в большинстве случаев, заменили их. Идеологически они выстроены по незамысловатой схеме: все, что раньше представлялось позитивным, превратилось в негативное и, разумеется, наоборот. Практически, во всех «историях» красной нитью проводится идея исконной вражды между русскими и украинцами, причем последние всегда страдали от своих агрессивных северо-восточных соседей. В некоторых из них, очевидно, для баланса говорится, что Украина также была и ареной интересов других держав — Австро-Венгрии и Польши, но они для нее являлись меньшим злом.
Меня, как историка, поражают примитивизм в осмыслений места Украины в истории государств, в которые она была интегрирована своими частями. Место это исключительно страдательное: украинцы проливали кровь за чужие интересы, содержали на своей шее чужих чиновников, были обречены на нищенствование и вымирание. При этом авторы не замечают, что фактические данные, приводимые ими же, нередко убедительно опровергают их идеологемы. К примеру, под аккомпанемент плача над трудной долей украинцев в составе ненавистной тюрьмы народов, авторы сообщают, что в XVIII в. их было 7,8 мл., а к концу XIX в. стало 36 мл.
И, конечно, в «новом прочтении» истории Украины нет осмысления ее созидательной сопричастности к метропольному прошлому, а, следовательно, и своей доли ответственности за него. Как будто и не было многих выдающихся государственных деятелей украинского происхождения, которые вместе с их русскими коллегами строили общее государство. Да и прославившихся в других областях российской действительности украинцев было великое множество. Одно перечисление их заняло бы несколько страниц. Аналогичная ситуация имела место и во времена Советского Союза, с той лишь разницей, что теперь Украина поставляла в Белокаменную не только вторых, но и первых лиц государства.