хого урожая в те годы. Говорю это не для того, чтобы уменьшить вину тогдашнего правящего режима СССР и Украины за бесчисленные жертвы, но чтобы показать, сколь нечистоплотны были «оранжевые» правдоискатели.
Красной, точнее, оранжевой нитью через весь закон проходит отождествление режимов советского и фашистского. Оба по отношению к Украине выступают как оккупационные и оба, как говорится во второй статье, «підлягають офіційному засудженню». Конечно, такой подход ущербный не только в научном плане, но и в нравственном. Он упрощает исторический процесс до примитивного черно-белого восприятия. И, безусловно, является оскорблением памяти наших отцов, дедов и прадедов, которые верили в социалистическое будущее Украины, боролись за него и отдавали жизни. Убежден, что собственный социалистический выбор украинского народа, пусть и не во всем удачный, грешно уравнивать с кровавым фашистским оккупационным режимом.
Кстати, именно в этот «период несвободы» Украина обрела государственный статус, сформировалась в нынешних территориальных пределах, построила экономику, вошла в число наиболее развитых стран Европы. Если «оранжевые», в том числе и авторы законопроекта не считают себя юридическими, или хотя бы моральными правопреемниками Украинской ССР, тогда следует отказаться не только от советской тоталитарной символики, как это говорится в шестнадцатой статье IV раздела, но и от всего советского наследия.
По существу, статья 16 о ликвидации тоталитарной символики, равно как статьи 14 и 15 об увековечивании жертв политических репрессий, выдающихся лиц национально-освободительного движения, содержательно и текстуально напомнили оуновскую «Инструкцию пропаганды». Тот же радикализм и та же нетерпимость. Разница только в форме. В годы правления «оранжевых» демонтаж символов тоталитарного режима хотя бы иногда облекался в форму решений органов местного самоуправления, а их предшественники это делади исключительно исходя из националистической целесообразности, совершенно не интересуясь мнением народа. Последний должен был только освящать их действия своим присутствием на площадях, где в инквизиторских кострах сжигались «більшовицькі портрети і книжки».
Статья 13 четвертого раздела о создании электронного архива национальной памяти предложенного проекта представляет собой развитие пункта 11-го упомянутой оуновской «Инструкции». В нем сказано: «Списати докладно і подрібно всі факти більшовицьких звірств та всі факти боротьби ОУН і цілого українського загалу з московським пануванням та переслати негайно до проводу. — Це надзвичайно важна і пильна справа».
Но, а судьи кто? В прошлом это был провод ОУН. Туда должна была стекаться вся информация о «зверствах московского господства» и от него же исходили распоряжения о немедленном исполнении всех его поручений. В годы президентства В. Ющенко эта родь была поручена Институту национальной памяти, на который возлагались все функции «спеціально уповноваженого органу державної влади в сфері відновлення і збереження національної пам’яті українського народу». К его полномочиям относились также «участь у формуванні та реалізації державної політики у сфері відновлення та збереження, сприяння консолідації української нації, її історичної свідомості та культури» (стаття 6, розділ II). При названном институте должен был формироваться и электронный архив национальной памяти, копии документов в который обязаны были передавать «органы державної влади, у віданні чи підпорядкуванні яких перебувають архівні установи» (стаття 13, розділ IV).
Не правда ли, круто. В свое время я назвал Институт памяти почти по Оруэллу «Комиссариатом исторической правды». На меня обиделся его директор И. Юхновский. И, видимо, правильно обиделся. Недооценил я это учреждение. Как следует из проекта закона, его полномочия значительно превосходили одно министерство или один институт. Это комплексное учреждение, которое делало фактически излишним существование Министерств образования и науки, культуры, юстиции и даже социо-гуманитарной секции Национальной академии наук Украины.
В письме на имя Президента НАН Украины Б. Патона Глава секретариата Президента Украины В. Ульянченко отметила, что данный законопроект «опрацьовується в Секретаріаті Президента України». Но такой документ, по определению, не мог «опрацьовуватися» в ведомстве гаранта Конституции, поскольку он абсолютно антиконституционный. В нем нарушены, по меньшей мере, три статьи основного закона: статья 15-я, гласящая, что «суспільне життя в Україні грунтується на засадах політичної, економічної та ідеологічної багатоманітності» и «жодна ідеологія не може визнаватися державою як обов'язкова»; статья 34-я, гарантирующая «кожному право на свободу думки і слова» и статья 35-я, признающая мировоззренческий плюрализм.
Как же, в таком случае, мог «опрацьовуватися» столь скандальный законопроект в Администрации Президента? Или там не было ни одного специалиста, способного разобраться в его вопиющем несоответствии с Конституцией? Как и человека, знающего украинский язык.
Выше было сказано, что разработанный Институтом национальной памяти законопроект не только содержательно путанный, но и безграмотный в языковом отношении. Чтобы не быть обвиненным в бездоказательности, приведу несколько примеров этому. В статье 4-й раздела второго перед словом «принципах» отсутствует предлог «на». Словосочетание: «втрат, які поніс Український народ» — калька из русского языка. Правильно: «втрат, яких зазнав український народ». Название статьи 8-й третьего раздела не имеет внутреннего согласования и логического завершения. Цитирую: «Документи, доступність і оприлюднення яких не може бути заборонено і обмежено». Слово «доступність» требует предложного управления не «яких», а «до яких». Утверждение «оприлюднення не може бути заборонено» требует уточняющих слов «кем» или «чем».
А попробуйте понять смысл последнего абзаца статьи 7-й третьего раздела, который записан следующим образом. «Про заборону (обмеження) доступності та оприлюднення документів на підставі частини другої цієї статті підстав Службою безпеки України, Міністерством внутрішніх справ України або іншим державним органом приймається вмотивоване рішення». А какими стилистическими изысками отмечены словосочетания: «документування і оприлюднення документів, створених діяльністю тоталітарних режимів», или «вшанування пам'яті про значну кількість жертв та інших втрат», или «ініціювання переслідування злочинів».
Примеров плохого владения родным языком в проекте закона значительно больше, однако нет смысла утомлять ими читателей. Не знай мы, что создан он академиком Национальной академии наук Украины, могли бы подумать, что его авторами являются неграмотные идеологи оуновского провода.
Непонятно, как чиновники из Института национальной памяти собирались заниматься формированием и реализацией государственной политики в сфере национальной памяти, если были не способны грамотно сформулировать даже свои собственные мысли на нескольких страницах?
Комментируя этот скандальный документ после его публикации, я высказал надежду, что, поскольку он сознательно направлен на углубление раскола в украинском обществе, проект не должен обрести законодательной перспективы. Он действительно не стал законом, но не потому, что был признан негодным, а потому, что у «оранжевых» нацпатриотов элементарно не хватило времени. Пришлось сдавать смену «регионалам»[7].
4. «Любите Украину!»
Здесь мне хотелось бы поделиться с читателями мыслями, вызванными политической рекламой на улицах Киева. И той, что постоянно присутствовала на многочисленных растяжках и щитах, и той, что появлялась по случаю, к срочным и досрочным выборам в парламент, государственным праздникам. В целом она производила удручающее впечатление. Как правило, была обращена не к разуму человека, а к его чувствам, не к сознанию, а к подсознанию.
Это в равной степени относится и к авторским откровениям, сопровожденным роскошными цветными портретами, и к анонимным призывам, авторство которых угадывалось без особого труда. Цена такого общения с народом, а точнее его зомбирования, достаточно велика. В данном случае имеется в виду цена материальная — средства на изготовление и экспонирование рекламы. Многочисленные глянцевые изображения президента В. Ющенко и других политических деятелей создавали иллюзию, что руководили они процветающей страной, а для их подданных нет других забот, как только всматриваться в их лики и вчитываться в их высказывания. И, наверное, не думали они о безнравственности такого расходования денег, не заработанных ими в поте чела своего.
На этом я и ограничу свои замечания относительно затратной стороны политической рекламы, поскольку намерен говорить о смысловой и идеологической ее составляющих. Разумеется, не всей рекламы, а только ее «выдающихся» образчиков. Тех, что тиражировались многими тысячами экземпляров и были особенно навязчивы в своей назидательности, или тех, что наиболее выражали идеологическую сущность «оранжевой» власти.
Особое место среди них занимал слоган «Любіть Україну!». Он появился на улицах Киева в начале президентства В. Ющенко, и фигурировал все время его руководства страной.
На первый взгляд, слоган как слоган, и ничего необычного в нем нет. Любовь к Отечеству — священное чувство, и апеллирование к нему властей не может бросить на них какую-либо тень. В действительности, не все так просто. Меня и, наверное, многих смущала и даже обижала тональность призыва. Нас не столько призывали, сколько обязывали, чем, по существу, ставили под сомнение нашу лояльность. Априори власти предполагали, что мы Украину не любим. Иначе к чему бы все «оранжевые» годы только то и делать, что убеждать нас в необходимости этой любви. И также априори слоган свидетельствовал, что в Украине есть люди, чья преданность ей вне подозрений, и они обладают нравственным правом и даже обязанностью понуждать к этому всех остальных.