В программе сказано, что культура и наука в этот период находились в «клещах идеологии» и испытывали притеснения, но практически ничего о достижениях в этих сферах, о выдающихся наших литераторах, художниках, актерах, ученых. Чтобы назвать хотя бы некоторых из них, нужны целые страницы, а в представлении авторов лишь один А. Довженко оказался достойным фотографии и биографии.
В разделе «Шестидесятничество: новые культурные ориентиры» перечислены лишь деятели, которые традиционно связываются с диссидентским движением, но ни одного из тех, кто, по убеждению авторов программы, к нему не принадлежал, не назван. Это не только деформирует наше представление о культурных и научных процессах в Украине, но и обедняет ее настоящую историю. Такое впечатление, что программа составлена с позиции социального реванша: на фамилии, которые были на слуху в советский период, наложено табу. Даже на такие как П. Загребельный, Б. Олийнык, А. Коломиец, О. Гончар, Б. Патон, В. Глушков, Н. Амосов, П. Костюк, П. Тронько и др. Вместе с тем их место заняли другие, которых не вспоминали тогда. Как видим, ничего принципиально нового не произошло. Изменились лишь идеологические акценты.
Не лучшие дела с персоналиями и в следующих темах, в которых речь идет о периодах перестройки и независимости. Если президенты здесь, как говорится, по должности, то помещение фотографий и биографий И. Юхновского, Ю. Тимошенко, Ю. Андруховича, некоторых других политиков, научных работников и литераторов вызовет вопросы. И ничем другим, чем идеологической предубежденностью авторов программ объяснить именно такой ряд невозможно.
Завершают программу для 12-го класса две темы — «Независимая Украина» и «Украина перед глобальными вызовами XXI столетия». Основной рекомендательный пафос здесь сводится к тому, что Украина должна интегрироваться в западный мир и что альтернативы этому процессу нет. Иллюстрируется он рассказами об успешной интеграции в западную жизнь наших земляков (О. Баюл, братья Кличко, А. Шевченко), о возрастании интереса к украинской истории в западных научных центрах, участии в интеграционных процессах Украины украинской диаспоры на Западе, сотрудничестве с НАТО, участии Украины в миротворческих акциях ООН и т. п.
О стратегическом сотрудничестве с Россией, без которой, практически, невозможен экономический прогресс Украины, в названных темах речи нет. Ничего, кроме удивления, такая идеологическая одновекторность вызвать не может. Демонстративно не замечать страну, с которой у нас товарооборот больший чем со всей Европой, от которой мы импортируем энергоносители, в которую сотни тысяч украинцев едут на заработки и с которой сроднены историей и культурой, — значит пренебрегать интересами собственного народа. Нынешними и будущими.
В целом, предложенные Концепция и программы преподавания истории Украины в школе идеологически принципиально не отличались от того, что уже заложено в учебниках после так называемой «помаранчевой революции». Ни одного консенсусного подхода здесь нет. Не уверен, что авторы, несмотря на приглашение присылать им «отклики и соображения», собирались вносить в них принципиальные коррективы. Такое у них видение исторического прошлого Украины и изменить его они уже не в состоянии.
3. Слава шведским освободителям!
Примерно таким был пафос подготовки к инициированному президентом Украины В. Ющенко и его окружением празднованию 300-летия Полтавской битвы. По их недомыслию оно должно было стать явлением уникальным в европейской, а может и мировой истории, когда жертва воздает благодарение насильнику. В том числе и воздвижением ему триумфального монумента, увенчанного статуей Карла XII.
Поводом к разговору об этом послужила небольшая дискуссия между двумя видными украинскими литераторами, свидетелем которой мне привелось быть. Один из них, выразил свое возмущение политической и нравственной инфантильностью определенной части украинцев, которая не только с хлебом-солью встречает оккупантов, но и ставит им памятники. Был назван и конкретный оккупант — Карл XII, которому согласно указу президента Украины к знаменательной дате, должны были воздвигнуть памятник. Другой возмутился сказанным и заявил: «А что, Петр I разве не был оккупантом? А ему памятник на поле Полтавской битвы стоит».
В этой интеллигентной словесной пикировке, не получившей более острого продолжения, убедительнее выглядел первый дискутант. Его утверждение о том, что Карл XII был оккупантом, по существу, не было оспорено и вторым, который только заметил, что таким же был и Петр I. Первая часть этого признания многого стоит. Особенно в устах сторонника президентской инициативы юбилейных торжеств и сооружения памятника Карлу XII. Невольно было признано, что памятник собирались поставить действительно оккупанту.
Прослушав эти монологи, я подумал, что тема заслуживает более обстоятельного обсуждения, поскольку таких людей, как второй наш дискутант (кстати, очень мной уважаемый поэт) в Украине много. А есть и те, кто вообще считает Карла XII освободителем Украины, а Петра I оккупантом. Первым среди них, надо полагать, являлся В. Ющенко, которому так хотелось почтить шведского короля. Одна экзальтированная дама с особым энтузиазмом поделилась со мной известием, что на торжествах в Полтаве, будто бы, предполагается участие и венценосной шведской особы, не то самого короля, не то его супруги.
Ах, какая радость! И почему тогда не озаботиться установлением в Украине памятника, скажем, немецким оккупантам, дважды в течение XX в. приносивших «волю» украинцам; и не пригласить на его открытие кого-то из родственников кайзера Вильгельма II? Последняя акция имела бы даже больший смысл, так как именно немцы вынудили Центральную раду (М. Грушевского) издать IV Универсал, провозгласивший независимую Украину, поскольку хотели получить оккупационное приглашение от суверенного государства.
Однако вернемся к высказанным выше определениям и посмотрим, какое из них отвечает действительности. Для этого необходимо осуществить хотя бы небольшой экскурс в историю. Что представляла собой в то время Украина в государственном и административно-территориальном отношении? Ответ здесь несложен и, фактически, известен даже наиболее ортодоксальным украинофилам.
Со времен Переяславской Рады 1654 г. Украина, главным образом Левобережье, вошла в состав Российского государства на правах автономии. Несмотря на все сложности совместного проживания, в том числе небезосновательное недовольство казачьей верхушки «москалями», официально договорные документы о вхождении Украины в состав России не были денонсированы. Ни Украиной, ни Россией. Сохраняли юридическую силу Прошение Богдана Хмельницкого о принятии Украины и Войска Запорожского под высокую царскую руку и Решение Земского собора от 1653 г. об его удовлетворении. Не были отменены и присяжные акты на верность русскому царю, состоявшиеся в 1654 г. в Переяславле, Киеве, а также во всех полковых и сотенных городах Украины.
В 1686 г. между Россией и Польшей был заключен Вечный мир, по которому Левобережье, Киев и Запорожье закреплялись за Россией. Гетман Самойлович был недоволен тем, что царское правительство пожертвовало Правобережьем Украины. Об этом недовольстве, благодаря доносу, подписанному в том числе и Иваном Мазепой, узнали в Москве. Самойлович был арестован, сослан в Сибирь, а Мазепа, поддержанный царским воеводой В. Голицыным, получил гетманские клейноды. При этом, подписал Коломакские статьи и присягнул на верность московским царям. И это, несмотря на то, что новое соглашение сильно ограничивало его гетманскую автономию, а Гетманщину объявляло, по существу, частью «Их Царского Пресветлого Величества Самодержавной Державы».
Можно, разумеется, сокрушаться по этому поводу, как принято сегодня в официальной исторической литературе. Можно даже искать оправдание действиям Мазепы. Но останется незыблемым фактом, что ко времени вторжения в пределы Российской империи войск Карла XII, Украина представляла собой часть российского государственного пространства, а ее гетман был подданным царя.
Причем, не просто подданным, но верным другом и соратником. В беседах с писарем П. Орликом, предостерегая того от измены, Мазепа замечал: «Знаешь ты, в какой я у царского величества милости, не поменяют там меня на тебя». Иван Степанович знал, что говорил. Когда в феврале 1708 г. в Москву пришло донесение от Кочубея и Искры о возможной измене гетмана, Петр I не только не поверил ему, но и выдал доносчиков Мазепе «яко верному человеку». По распоряжению гетмана Кочубей и Искра были казнены, а Петр I направил ему грамоту, в которой обещал сохранять его в непременной милости и не поддаваться наветам никаких клеветников.
Петр продолжал считать Мазепу своим соратником, а тот уже полным ходом разрабатывал планы на измену, на переход под протекцию нового сюзерена. По-видимому, слава непобедимого полководца, которая шла впереди шведского короля, застила престарелому гетману разум. Он надеялся, что шведы триумфально прошествуют через Смоленск на Москву и овладеют ею. Но события приняли иной, не просчитанный Иваном Степановичем, оборот. И это при том, что своим старшинским единомышленникам он неоднократно заявлял: «Положитесь на мой убогий разум, больше все равно не придумаете. Я, по милости божьей, разума больше имею, чем вы все».
Оказалось, переоценил себя гетман. Узнав о том, что Карл XII вместо похода на Москву повернул на юг, Мазепа в отчаянии воскликнул: «Дьявол его сюда несет!». Он срочно посылает к Петру генерального есаула Д. Максимовича с изложением своих опасений, что поскольку часть малороссийских войск находится за пределами Украины, оборонять ее, в случае нападения шведов, будет некому. Петр заверил гетмана, что для защиты Украины он направит войска под командованием Б. Шереметьева.
Удивительно, какую сложную игру вел Мазепа. Практически одновременно с просьбой к Петру защитить Украину он направил в шведский лагерь инструкцию, составленную по-латыни, но без печати и подписи, в которой выражал радость по случаю прихода Карла в Украину и просил себе, Войску Запорожскому и всему народу протекцию и освобождение от тяжкого московского ига. Шведам была предложена войсковая помощь против русских. Отсутствие печати и подписи на инструкции свидетельствовало о том, что Мазепа не был уверен в своем предприятии и оставлял за собой возможность отказаться от нее.