Уже видно, что Генштаб ВСУ запаниковал, гоняя резервы с юга на север и наоборот. А тем временем самостийные правдорубы пишут об отчаянном положении дел с «мясом» у Зеленского. Согласно новому варварскому указу, мобилизации подлежат даже белобилетники с прогрессирующей болезнью центральной нервной системы, пациенты лекарней (больниц) для душевнобольных с кратковременными расстройствами психики, «хроники» с заболеваниями крови и кровеносных органов. Вишенкой на торте в этом списке обреченных значатся ВИЧ-инфицированные и больные гепатитом.
Как показывают события последних дней на фронте, украинские солдаты, особенно из числа мобилизованных, откровенно не желают воевать. Их насильно гонят в бой, выставляют заградотряды, офицеры стреляют в отступающих. И у какого-нибудь возрастного Мыколы есть два варианта для спасения — либо сдаться в плен, что тоже небезопасно, можно пулю в спину получить от своих или на минах подорваться, либо что-то себе прострелить. В ходе боевых действий, при активном огне с двух сторон — это один из вариантов. И стреляются солдаты ВСУ гораздо чаще, чем об этом сообщается. Жить захочешь, не только себе ногу или руку прострелишь для достоверности.
Чтобы избежать мобилизации в ряды ВСУ, украинцы придумывают разные, в том числе хитроумные, способы, чтобы не отправиться на передовую. В соцсетях есть целые «методички», чтобы «закосить» от службы в армии. Уход за бабушками-дедушками, женитьба на многодетной матери-героине, смена внешности с женским макияжем или даже смена пола. Сейчас такие варианты срабатывают все реже, а стать самими военкомами, чтобы призывать других, не у всех получается, да и денег это больших стоит.
Есть и такой «надежный» вариант, чтобы хотя бы временно избежать мобилизации, который в украинском интернет-сегменте прозвали «спасительное членовредительство». Можно, конечно, топором по руке или ноге рубануть, можно их же под дверь засунуть и давануть посильнее до хруста. Наиболее популярным на Украине стало обращение к профессиональным хирургам, клятва Гиппократа для которых меняется в зависимости от «цены вопроса». Эти ломают кости грамотно, с гарантией, гипс в несколько слоев накладывают, плюс справка для военкомата.
На фоне откровенных неудач противника на фронте начался период отставок в главном силовом ведомстве Украины. По мнению авторитетных российских военных экспертов, за неудачное наступление будет снято немало генералов и полковников. Но зашёл Зеленский, что называется, с козырей. Объявил об отставке министра обороны Резникова. Надо сказать, что Резников никогда не был ключевой фигурой в нынешнем кабинете. При нем выстраивались различные коррупционные «схемы», приносившие Резникову и Ко хорошие дивиденды. Министром обороны он был «удаленным». В том смысле, что военного дела на знал (карьера в советской армии — сержант), в войска не лез и выполнял исключительно представительские функции на переговорах и международных встречах. Поэтому его отправка в отставку никак не повлияет на ход боевых действий. Реальная военная вертикаль управления выстроена напрямую из американского комитета начальников штабов в украинский генштаб, никак не соприкасаясь с Министерством обороны Украины. Последнее только ведает логистикой закупок и поставок в ВСУ вооружений, техники, продовольствия, ГСМ и прочего. На этих поставках, по данным, которые были озвучены американским ФБР в одном из внутренних докладов Администрации президента США, Резников «наварил» за два года больше 500 миллионов долларов. Всё это не прошло незамеченным и в украинском медиапространстве, где Резникова называют одним из главных коррупционеров в команде Зеленского. Поэтому, «жертва» Резникова — шаг давно подготовленный и просчитанный.
На его место прочат еще одну «темную лошадку» — Умерова. В военном отношении он такой же профан, как Резников, что только подтверждает факт о том, что войну на Украине ведет не сама Украина, а управляющие ВСУ дяди из Вашингтона. Впрочем, это проблема Киева и вряд ли отразится на ситуации на линии боевого соприкосновения. Во всяком случае, противоборствующие стороны хорошо понимают и отчетливо осознают, что первый месяц наступившей осени обещает быть жарким и напряженным.
«Серая зона» в условиях проведения боевых действий
Частое упоминание такого термина, как «серая зона», мы слышим по боевым действиям на Донбассе еще с весны 2014 года. Имеется в виду часть территории между воюющими сторонами. Такая терминология появилась еще со времен вьетнамской войны в середине минувшего столетия от американцев. Ну как бы нейтральная зона выговаривать сложнее, поэтому и называют ее «серой зоной». Вообще в Пентагоне любители все красить в цвета, красный, желтый, зеленый. Это как-то удобно обозначать территории. Да и пользоваться гораздо легче. Чем и пользуется сейчас весь мир.
К примеру, так называемая «серая зона», своеобразная нейтральная полоса между сторонами боевых действий, образованная из-за отвода вооружений от линии соприкосновения согласно Минским договоренностям. Чтобы попасть в «серую зону» с двух разделенных сторон, нужно было пройти пограничный контроль. Хотя он был во многом условным.
Формально все населенные пункты «серой зоны» находились тогда в юридическом поле Украины, жили по украинским законам, поставки продовольствия и товаров первой необходимости осуществлялись из Украины при координации с международными гуманитарными организациями. Но на самом деле все намного сложнее. «Серые зоны» войны на Донбассе восемь лет назад — это не Украина, но и не республики, провозгласившие на тот момент независимость. Это особый по статусу район боевых действий, где процветала контрабанда и неопределенность относительно будущего.
«Серые зоны» восемь лет (начиная с 2014 года) условно разделялись на три категории. Первая — это совсем «серые», вроде Коминтерново, то есть заброшенные села, находящиеся на линии боевых действий. Здесь не было органов власти, милиции, судов, постоянной работы. Население этих поселков (те, кто остался, а таких примерно половина) вынужденно выживало за счет натурального хозяйства и местечковой контрабанды продуктов питания. Вторая категория — города и села, где сохранялось присутствие украинских военных — так называемые крайние блокпосты. От этого менее «серыми» они не стали. Именно их названия были обозначены на карте украинского АТО — Широкино, Гранитное, Авдеевка, Красногоровка, Марьинка и другие. Поскольку эти населенные пункты являются «горячими» направлениями, население сел и городов фактически выехало в более безопасные районы (как на территорию Украины, так и республик ДНР и ЛНР).
Третья категория — «серые» города и села, отдаленные от линии соприкосновения на расстояние до пятнадцати километров. Жизнь в указанных населенных пунктах присутствовала, однако де-факто они преобразованы в «города-изгои». К тому же регулярные обстрелы со стороны территорий, которые тогда контролировала Украина. Об этом, кстати, часто в своих отчетах отмечали представители ОБСЕ. Местные выборы здесь проведены не были, разрушенное обстрелами хозяйство не спешили восстанавливать, а международные гуманитарные организации сталкивались со сложностями при взаимодействии с местными органами власти.
Контролировать эти процессы в рамках наблюдательной миссии ОБСЕ практически невозможно. Еще один инструмент — Совместный центр по контролю и координации вопросов прекращения огня и стабилизации линии разграничения сторон (СЦКК) уполномочен был лишь констатировать факты, причем украинская сторона констатирует одни факты, а российская совсем другие. Поэтому провокации, нацеленные на возбуждение эскалации из-за вопроса о принадлежности «серых зон» сторонам конфликта, оставались реальной угрозой, вплоть до февраля 2022 года.
Такой термин стал применим и в условиях проведения специальной военной операции, причем во многих местах на линии боевого соприкосновения. Многие спрашивают: чем ценна «серая зона»? По мнению военных специалистов, ответ короткий — ничем. «Серая зона» — это неудобные в тактическом отношении участки между господствующими высотами. Держать войска там опасно, ибо они моментально превращаются в хорошую мишень, а для артиллерии там позиций нет вообще. Для оборудования позиций — это болота или низины. У них простреливаются подъезды — невозможна ротация, подвоз боеприпасов и вывоз раненых. Или высок риск быть отрезанным от своих, в случае локального наступления.
Единственное, что можно там устраивать — это политические акции: пришли, сфотографировались с флагом, свернули знамёна — и ушли, украинская сторона действует именно по этому принципу. Достаточно вспомнить весьма потешную историю с пограничным столбом, который устанавливали бойцы ВСУ якобы на государственной границе с РФ и бойко докладывали Зеленскому о «перемоге».
Границы «серой зоны» определяются военными реалиями и здравым смыслом. Линия разграничения проводится по карте, но гладко бывает только на бумаге, а на местности есть овраги: так вот и появляется «серая зона». Начнём с того, что в реальности размеры «серой зоны» не настолько велики, насколько вокруг неё устраивается спекуляций и истерик. Ценность её в военном отношении тоже, как отмечалось, небольшая: повод для громких политических заявлений не более.
Многое зависит от ситуации на конкретном участке фронта или направлении. На проблемных участках можно сутки не подниматься на поверхность — все позиции под землей, предполье минировано, пристреляно, оборудовано инженерными заграждениями и всеми видами фронтовой сигнализации — от консервных банок до сигнальных мин и собак, которые живут с бойцами на позициях. Линия фронта не двигается, за исключением дооборудования позиций, удлинения траншей и т. д. В стратегическом плане все стоит на месте без движения.
В то же время участки местности, где расположены, как правило, мелкие или заброшенные села — своеобразное «поле деятельности» для многочисленных диверсионных, разведывательных групп спецназа с обеих противоборствующих сторон. В первую очередь они выявляют месторасположение опорных пунктов противника, огневые позиции артиллерии, замаскированные склады и укрытия с техникой, боеприпасами и т. д. Не редкость, когда приходится вступать в огневой контакт.