— на охране промышленных объектов в Гульчине, Шляйфе, Фельтене, Нейссе, Оглаве, Оломоуце,
— в лагерях подготовки в Эгере, на станции сбора хельферов в Кошице, в школах в Троппау и Пютнице.
О том, какими были боевые будни СС-юнаков в войсках ПВО, рассказал в своих послевоенных воспоминаниях насильно мобилизованный немцами в июне 1944 года Леонид Легкий:
«…После 25 декабря нас начали направлять на обслуживание зенитных установок, смонтированных на железнодорожных платформах. Святки 1945 года мы встречали уже в воинском подразделении. Оно состояло из командира — старшего ефрейтора Отто Шледе, старшего ефрейтора, наводчика Гельмута Тиса и нас, трех юнаков — Богдана, Левка и Михаила. Все три фамилии начинались на букву «Л», что свидетельствует о том, что немцы назначали юнаков в подразделения лишь по алфавиту…
Какой была двадцатимиллиметровая четырехствольная скорострельная зенитная установка на железнодорожной платформе? В середине, во всю ширину платформы стоял полутораметровой высоты железобетонный круг с тридцатисантиметровой стенкой. В середине стоял бетонный постамент, к которому крепилась сама зенитка. В передней части платформы был смонтирован бункер для ящиков с боеприпасами. С противоположной стороны платформы, далее за кругом, размещался такой же высоты, как и сам круг, курень, как домик, предназначенный для отдыха обслуги. В середине куреня с одной стороны находились два спальных места одно над другим, а с другой — одно спальное место и пространство для личных вещей. Посередине смонтирована чугунная печка. Курень был настолько мал и низок, что в нем тяжело было долго сидеть.
Оба «наших» немца были списаны из войск ПВО после ранений на Восточном фронте. С первых же дней наши отношения с ними трудно было назвать нормальными. Они вели себя кичливо, обливали нас презрением. Особенно груб был командир, который только кричал и подгонял. Все работы по обслуживанию, ремонту, наведению порядка и ночные дежурства входили в наши обязанности. Январь и февраль выдались не сильно напряженными. Небо в этой местности часто закрывалось низкими облаками и долгим ранним туманом, что нависал над Рейном, его притоками, каналами и рейнскими городами. Свои рейды мы начали в городках Северный Рейн — Вестфальской области. Нас цепляли к поездам, нагруженным войсковым снаряжением, которые мы должны были охранять от американской авиации во время следования на Восточный фронт. В зависимости от ценности грузов и качества дорог охрана состояла из одной, двух или трех зениток, которые цепляли к хвосту и голове состава.
Начался март. Дни стали долгими, и облачность уменьшилась. Теперь ежедневно мы отбивали по нескольку атак. Как только выезжали на трассу, в небе появлялся самолет-разведчик (т. н «рама», т. к. имел два хвоста), который уведомлял своих о нашем следовании, и уже через короткое время мы видели над собой «гостей». Самолеты выстраивались в ряд, заходили со стороны солнца и начинали методично штурмовать нас. Летчиками на этих самолетах были в основном негры. Выйти целым из таких боев было нелегко. Каждая поездка на фронт оканчивалась обязательным ремонтом зенитки. Нас вывозили в специальные мастерские, где ремонтники восстанавливали нашу боеспособность……
Защитный железобетонный круг после нескольких налетов напоминал разбитый глиняный горшок, весь выщербленный пулями с внешней стороны. Чтобы он не развалился окончательно, его стянули стальными обручами, между которыми вставили вертикальные железные шины.
Однажды во время боя мы почувствовали сильный удар по платформе, но взрыва не последовало. Когда после боя остановились, то увидели, что на сцепке между вагоном и нашей платформой висит небольшая бомба. Нетрудно догадаться, что стало бы с нами, если бы она взорвалась. Нужно было звать специалистов для ее обезвреживания. Самую тяжелую потерю мы понесли тогда, когда взрывом бомбы снесло курень с нашими пожитками. Мы остались только в том, в чем были одеты во время боя, и без одежды, без оружия, без продуктов. Все было сметено взрывом…»
К весне 1945 года УЦК располагал информацией о 272 пунктах дислокации украинских хельферов на территории Австрии и Германии. Кроме них, 250 человек пребывали во Франции, 700 — в Голландии. В апреле 1945 года украинский персонал в ПВО и люфтваффе насчитывал 10 тысяч человек, из которых 1200 — девушки.
150 украинских хельферов, пребывавших на авиабазе в Эгере, в апреле 1945 года были переведены в ПВО в качестве солдат. 17 апреля их перебросили в Берлин, где в мае 1945 года они приняли участие в боях с советскими войсками. Некоторое количество хельферов прошло обучение на истребителей танков и принимало участие в уличных боях в Берлине.
По мере ухудшения для немцев обстановки на фронте юнаков стали массово «переводить» в истребители танков. Мальчишкам вручали противотанковые реактивные гранатометы «Панцерфауст» и знакомили с правилами его боевого применения. Учебных стрельб не было, т. к. экономили на боеприпасах. Один из бывших юнаков вспоминал, что после выдачи им панцерфаустов немцы на следующий же день развели их по одиночным окопам, вырытым на танкоопасном направлении. На просьбу выдать им еще по запасному выстрелу к гранатомету немецкий офицер покачал головой и сказал юным воякам: «Вы хотя бы раз успейте выстрелить… и то хорошо». На вопрос, почему не выдают другого оружия, последовал краткий ответ, от которого мальчишки поежились: «Не успеете вы им воспользоваться…»
На состоявшемся 17 апреля 1945 года ликвидационном заседании УЦК были оглашены цифры потерь среди украинских СС-юнаков и юначек. В боях погибли 12 человек, из которых 2 — девушки.
В конце войны немецкое руководство отозвало своих вербовщиков в Берлин, а в места формирования и обучения юнаков поступил недвусмысленный приказ — уничтожить все документы, касавшиеся этих формирований. Т. Белостоцкому также поступил приказ сжечь все документы, касавшиеся украинских хельферов. Все было уничтожено. При бомбардировке эшелона сгорела картотека юнаков, эвакуированная командой гаупта из Эгера. Уже в наше время стало известно, что о. С. Сапрун сохранил и спрятал в одном из монастырей фотоархив украинских юнаков.
В последние дни войны большинство украинских коллаборантов, не исключая воспитанников СС, стремилось перейти на территорию, занятую западными союзниками. Оказавшиеся в советской зоне помощники прошли через фильтрационные лагеря и были распушены по домам. В начале 1946 года многих из них привлекли к ответственности и осудили за коллаборацию.
В 1948 году в г. Канске Красноярского края молодыми украинцами, осужденными за сотрудничество с УПА, была создана подпольная группа, именовавшаяся «Лагерной Организацией Украинских Юнаков» (сокр. ЛОУЮ). В ее первую тройку входил бывший украинский хельфер В. Саламаха.
Множество юнаков вступило добровольцами в польский корпус генерала Андерса в Италии. Другие поступили на службу во Французский Иностранный легион. Третьи служили в палестинской полиции, а позднее в Бирме и на Малайских островах.
В помощниках ПВО служили не только украинцы. По данным послевоенных исследователей, в составе этого интернационального вспомогательного корпуса служили представители следующих национальностей:
— русские — 10 тысяч ребят и 4 тысячи девушек, объединенных в «Союзе русской молодежи» под руководством капитана РОА Лазарева и некой Чегировой,
— белорусы — 3 тысячи хлопцев и 200 девчат в основном из «Союза белорусской молодежи» Михася Ганько,
— литовцы — 1 тысяча ребят и 200 девушек,
— латыши — 5 тысяч ребят и 200 девушек,
— эстонцы — 1 тысяча ребят и 100 девушек.
Кроме них, в составе ПВО служила молодежь из Бельгии, Голландии, Греции, Италии, Венгрии (около 50 тысяч), Франции, Ближнего Востока. По свидетельству Т. Белостоцкого, служили также словаки, цыгане и др. Всего к концу войны насчитывалось приблизительно сто тысяч юных помощников ПВО и люфтваффе.
Атаман Тарас Боровец (Бульба) И «Полесская сечь»
Имя Тараса Бульбы-Боровца стоит особняком в ряду украинских националистов, сотрудничавших с гитлеровцами. Это не была последовательная коллаборация в чистом виде. Боровец заручался поддержкой немецких спецслужб только тогда, когда ему это было выгодно, и прежде всего для борьбы с советским и польским партизанским движением. Истории было выгодно распорядиться так, что все начинания атамана Боровца встречались в штыки его противниками, количеству которых мог бы позавидовать батька Махно. С одной стороны, это были те же гитлеровцы, у которых «Полесская Сечь» стала бельмом в глазу, с другой — советские партизаны. Поляки предъявляли атаману счет за сожженные деревни и хутора, бандеровцы до последних дней не смогли простить ему противодействия их планам создания единого национального движения.
Главное действующее лицо нашего рассказа появилось на свет 9 марта 1908 года в селе Быстричи Костопольского района Ровенщины в семье малоземельного крестьянина Дмитрия Юлиановича Боровца, основным богатством которого были 9 детей. Предки Боровца, по его собственному признанию, были казаками, боровшимися на стороне Мазепы против армии Петра I. С юного возраста Максим (позднее он возьмет себе новое, «героическое» имя Тарас), как и большинство мужского населения округи, работал в каменоломне, зарабатывая на хлеб тяжким трудом. Молодой человек не смог получить нормального образования и стал постигать знания «самоуком». Некоторые украинские источники утверждают, что отец Максима был владельцем каменоломен. Мальчишеское прозвище «Бульба» Максим Боровец заслужил за своеобразную форму носа («Картошкой»).
Атмосфера, царившая тогда в Полесье, характеризовалась наличием противоборствующих сил, религий и мировоззрений. Сильное польско-католическое влияние сталкивалось с великорусским. Постепенно под влияние националистов попал молодой М. Боровец. Его взгляды на будущее Украины сложились под влиянием эмигрантов, бывших военнослужащих Армии УН Р. Постепенно он попал под опеку сотника В. Раевского, а с 1923 года состоял на конспиративной связи с начальником разведотдела Рады УНР в эмиграции полковником И. Литвиненко. Одновременно Боровец состоял в Организации украинских националистов. В 1930 году Боровец был призван в ряды Польской армии и стремился к офицерской карьере, однако козни поляков не позволили ему сдать экзамен в школу унтер-офицерского состава. Отслужив 8 месяцев, Боровец демобилизовался в запас.