Источник третий — панславизм. Часто утверждается, будто бы Россия реализовывала свой политический курс на основании идеологии панславизма. В действительности панславизм являлся для России стратегической ловушкой. Исходно он как течение общественной мысли возник первоначально среди чехов, а потом и среди поляков. Идея заключалась в создании славянской федерации. Но для создания такой федерации надо было разрушить как минимум три империи, включая Российскую. При переходе к федеративному устроению малороссы отделялись от России, становясь одной из компонент федерации. И эта чешско-польская идея будет подхвачена в России «Кирилло-мефодиевским обществом». Поборником такой демократизации выступал Н.М. Костомаров[10]. Разделение империи на части представители этого круга считали возможным и допустимым.
Четвертый источник — Австро-Венгрия. После раздела Польши часть земель, которые сегодня входят в состав Украины, находилась в составе Австрийского, потом Австро-Венгерского государства. Центром украинства в рамках австро-венгерской геополитической игры становится Галиция. Малороссия, соединяясь с Галицией, под маркером «украинцы» отторгалась бы от России. Объединить малороссов и галицийцев в единую нацию, естественно, предполагалось под управлением Вены. И в Первую мировую войну пропаганда украинства при поддержке из Вены развернулась по полной программе[11].
Пятый источник — Германия. Германия включается в украинский спор во время Первой мировой войны, а после нее превращает в важный элемент своей политики на востоке. Украинство предполагалось использовать как в борьбе против Польши (первый этап), так и в борьбе против Советского Союза (этап второй). Именно на германские средства и была создана Организация украинских националистов. И действительно, украинский национализм был применен вначале против Польши, а затем против Советского Союза. Результатом этого применения стали гекатомбы жертв — русских, поляков, евреев, да и не принявших национализм украинцев.
Шестой источник — США — Канада. Выбирая, какие из сил поддержать в холодной войне против СССР, а среди них были и власовцы, и другие националисты, американские спецслужбы сделали выбор все-таки в пользу националистов украинских. Главными в раскладе антисоветских сил оказывались бандеровцы. Показательно, что «Антибольшевистский блок народов» возглавил Ярослав Стецько — оуновец, антисемит, русофоб, расист. В США и Канаде выходила украинская сепаратистская и националистическая литература, учебники истории, переправляемые затем в Украинскую ССР.
И седьмой источник — российское оппозиционное движение. Кондратий Рылеев, Михаил Бакунин, Александр Герцен — все они были украинофилы. В раскладе полити-ческих сил внутри России не было массовой силы, которая могла бы стать тараном в борьбе против самодержавной власти. Народ был предан царю. Пролетариат как класс, если опираться на марксистскую методологию, не был сформирован. И если такой силы не было, ее требовалось сочинить. И вот посредством литературы создается образ казака-бунтаря. Романтизируется казачья вольница. Утверждается, что украинцы есть особый вольнолюбивый народ, который, страдая от угнетения, ведет борьбу за свободу. Украинофильство как сочиненный литературный миф в значительной степени развивался в русской литературе, будучи транслируем в политическую сферу[12].
За долгие годы была выстроена целостная система идеологического воспроизводства украинского национализма с его проекцией на нацизм и войну. Создана феноменальная пропагандистская империя. Попытаемся проследить, как она формировалась исторически.
ГЛАВА 1ГЕНЕЗИС ПРОЕКТА «УКРАИНА» В ИСТОРИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ НИКОЛАЯ УЛЬЯНОВА
Феномен Николая Ульянова
Вероятно, более острой проблемы в современном российском обществоведческом дискурсе, чем проблема соотнесения украинской и русской идентичности, не существует. Эта проблема обернулась распадным процессом и гражданской войной на Украине. Для России, помимо обострения отношений с официальными украинскими властями, она привела в результате международной эскалации к российско-западной конфронтации.
Властный дискурс на Украине направлен на переформатирование украинской идентичности, переориентацию ее на разрыв с прежней общероссийской цивилизационной идентификацией и включение в европейскую, шире — западную цивилизационную идентичность. В цивилизационном и геополитическом отношении такая переориентация означает существенное ослабление евразийской геополитической и восточно-православной цивилизационной субъектности. Возникает предположение о проектном характере формирования украинской идентичности, о наличии политического проекта украинской нации. Такая постановка вопроса получила достаточно широкое распространение в публичных обсуждениях. Целесообразно было бы в этой связи верифицировать это положение с позиций исторической науки. Следует первоначально провести историографическую ревизию по выявлению соответствующего направления трактовки украинского вопроса в профессиональной когорте историков.
Среди профессиональных историков выделяется в этом отношении фигура Николая Ивановича Ульянова (1904–1985 гг.)[13]. Авторитет Ульянова как историка, преподававшего в ЛГУ, Монреальском и Йельском университетах, достаточно высок, а, соответственно, его позиция по украинскому вопросу, ставшему одним из главных направлений его исследований, заслуживает особого внимания.
С украинским национализмом он столкнулся впервые, по-видимому, в лагерях для перемещенных лиц — «ди-пи». Об этом свидетельствует факт публикаций Ульяновым работ по истории украинского вопроса сразу после войны, в марокканский период его эмигрантской жизни. Переехав за океан, он оказался первоначально в Канаде — стране традиционно высокой сосредоточенности сторонников украинского национализма. Это в еще большей степени подтолкнуло его к участию в полемике об украинской нации. Однако пребывание во враждебно настроенной среде заставило Ульянова в очередной раз сменить страну пребывания. На этот раз он переехал в США, іде в Йельском университете заменил в качестве основного лектора по русской истории Г. В. Вернадского.
Рис. 2. Историк Николай Ульянов о генезисе украинского сепаратизма
В 1966 году вышла специальным изданием (а с 1965 года печаталась периодически в журнале «Возрождение») монография Ульянова «Происхождение украинского сепаратизма» (рис. 2). Автор подчеркивал, что речь идет именно о сепаратизме, а не о национализме по той причине, что как раз национальной-то базы украинскому самостийническому движению и не хватало и главной его заботой являлось доказательство отличия украинца от русского. Рецензент книги прозаик и поэт Н.В. Станюкович указывал на своевременность работы в связи с предсказываемым им демонтажем социализма в СССР, когда центробежные силы получат облачение, как в случае с украинством, в псевдонациональные одежды[14]. Но, к сожалению, на монографию Ульянова, которая не утратила актуальности и сегодня, не обратили вовремя должного внимания. Эмигрантская наука, кроме отзывов Н.В. Станюковича и С.А. Зеньковского (причем последний, несмотря на свой большой авторитет историка, демонстрировал крайне поверхностное ознакомление с ним), ответила на публикацию монографии молчанием[15]. Правда, есть указания на ознакомление с «Происхождением украинского сепаратизма» ведущих представителей американской советологии, в частности Р. Пайпса и 3. Бжезинского[16]. Но на Западе по понятным причинам монография Ульянова не могла получить широкую рекламу. Не могла она получить поддержки и в СССР как ввиду биографии Ульянова, так и из-за торпедирования проекта Украинской ССР.
Кто такие русские?
Но прежде чем говорить об украинской идентичности, надо несколько слов сказать об идентичности русской. Под русскими Ульянов понимал не какую-то этническую общность, а российский культурно-просвещенный слой, обеспечивающий функционирование государственной системы. Только уже впоследствии, когда интеллигенция пошла на поклонение к народному, русские перестали определяться в качестве такого культурного слоя, а истинно русскими были объявлены такие, которые в прежние века как раз таковыми и не являлись и именовались кривичами, радимичами, вятичами и т. д. — произошла крупнейшая подмена. Это имело и политическое значение, т. к. приводило к местному сепаратизму: под русскими стал пониматься некий симбиоз, состоящий из украинцев, белорусов и великороссов. Последних стали отождествлять с русскими вообще. «То были потомки древних вятичей, радимичей, полян, древлян, северян и прочих племен, составлявших население киевского государства и не слишком далеко ушедших от своих предков по пути цивилизации», — все это косвенно вело, с одной стороны, к расправе с культурой, с другой — и к развалу российской государственности. Искусственное создание литературой всех этих вышеуказанных национальностей явилось следствием превознесения быта против аристократичности, устранением столичного и заменой его периферийным. Типовая разница между «русским» и «великорусским» очевидна: сам термин «Великая Русь», появившийся в XIV веке (и то в кругах константинопольской монархии), не имел другого значения, как территория противоположной Малой Руси, отставшей вследствие литовского завоевания: «За обоими этими терминами явственно видны два разных понятия и явления. В самом деле, почему хороводные пляски «Трепак», «Барыня», «Камаринская» суть великорусские танцы, а балет «Лебединое озеро» — образец русского искусства? Великорусскими называются крестьянские песни, тогда как оперы Даргомыжского, Глинки, Мусоргского, Римского-Корсакова, даже при наличии в них народных мотивов — «русскими». Да и всей русской музыке, ставшей мировым явлением, никто не пытался дать великорусское имя. Тоже с литературой… Русскую литературу знает весь мир, но никто не знает литературы великорусской. Есть крестьянские песни, сказки, былины, пословицы, поговорки на различных великорусских диалектах, но литературы нет. Не слышно было, чтобы «Евгения Онегина» или «Мертвые души» называли произведениями «великорусской» литературы… Ни Тургенев, ни Чайковский, ни один из деятелей русской культуры или государственности не подводились под рубрику «великорусе». Даже олонецкий мужик Клюев и рязанский мужик Есенин, в отличие от прочих рязанских и олонецких великоруссов, значились русскими».