Приезд Зализняка в Брест-Литовск должен был держаться в секрете: 3 февраля в письме В. Охримовичу Василько отмечал: «Никто не знает, что Николай – в Бресте»[824]. Василько переоценивал эффективность конспирации: уже 30 января польский политик В.Л. Яворский с возмущением записал в дневник, что австрийские власти «допустили в Брест человека Василько»[825]. 5 февраля буковинский политик сам приехал на место переговоров. Он поздравил представителей УНР с дипломатическим успехом, но в целом, по воспоминаниям Зализняка, вел себя сдержанно и не давал никаких советов. Украинские делегаты тоже встретили его прохладно, недовольные тем, что из австрийских украинцев в Брест-Литовск допустили только Василько[826]. Сами представители УНР хотели видеть на переговорах Е. Петрушевича. По словам главы делегации УНР А. Севрюка, они с коллегами первыми предложили Чернину позвать на переговоры представителей украинцев Австрии и тот сначала отказался, а потом предложил Василько. Севрюк ответил, что «законной австро-украинской делегацией» для них с коллегами может быть только УПП во главе с Петрушевичем, после чего «Чернин замолк и больше к этому вопросу не возвращался»[827].
УПП не получало о ходе переговоров почти никакой информации, кроме официальных сообщений, и безуспешно настаивало на своем праве контролировать процесс828. Поскольку формально это уже делал Василько, УПП оставалось довольствоваться «слухами из немецких кругов». Слухи были тревожными: то появлялись сведения, что делегаты УНР согласились на объединение Холмщины, Подляшья, Восточной Галиции и Буковины в автономную провинцию в составе Польского королевства829, то поступала информация, что в Брест-Литовске создана некая комиссия по украинским территориям. «Нам небезразлично, есть такая комиссия или нет, заседает ли в ней представитель Украины и что там говорится. Ведь это же касается нас и наших братьев», – нервничало «Українське слово»830.
На переговорах Василько проявил немалую заинтересованность в заключении мирного договора и «говорил в гораздо более шовинистических тонах», чем ожидал Чернин[831]. Когда в Киеве развернулись бои между частями УНР и Красной армией, и министр стал колебаться в вопросе подписания договора, Василько и Зализняк помогли украинским делегатам убедить его, что власть Рады удержалась и порядок в городе восстановлен. По словам Зализняка, Василько очень переживал, что подписание мира сорвется, «был бледный как полотно и дрожал всем телом»[832].
9 февраля 1918 года в Брест-Литовске УНР и Центральные державы подписали мирный договор. Новость об этом вызвала у украинцев во Львове и Вене облегчение и энтузиазм: Центральные державы не только признавали УНР суверенным государством, но и передавали в состав республики Холмщину и Подляшье. То, что в договоре не упоминалась судьба Восточной Галиции, оставляло надежду на положительное разрешение ее судьбы в будущем. Украинские депутаты рейхсрата, по описанию корреспондента одной из польских газет, «с лучезарными лицами… кружили по кулуарам парламента, производя впечатление людей, которые внезапно и неожиданно получили наследство по воле наследодателя, которого вообще не знали»[833].
11 февраля НК УНДП назвал Брестский мир «эпохальным актом». На следующий день во Львове прошла манифестация в поддержку мира. 20 февраля на заседании парламента К Левицкий от имени УПП заявил, что Вена «признала за украинским народом право самоопределения на его национальной территории», и тут же напомнил, что игнорирование требования раздела Галиции обратит взгляды галицийских украинцев в сторону УНР[834]. Редактор газеты «Діло» В. Панейко заверял своих читателей, что будущее Австро-Венгрии гарантировано в долгосрочной перспективе и украинские земли империи останутся в ее составе, а с УНР монархия будет выстраивать добрососедские отношения. Создание украинской автономии, по мысли Панейко, должно было предотвратить возникновение ирреденты – в качестве примера он приводил Швейцарию, чьи франкоязычные жители не позволили бы Франции их «освобождать»[835].
«Українське слово», чьи опасения относительно результата переговоров не оправдались, одобряло заключенный мир с оговоркой: «Великий момент вступления Украины в международную семью государств вызывает у нас, австро-венгерских украинцев, помимо огромного духовного подъема также и некоторые тревожные рефлексии… Между нами, галицкой землей и Украинской республикой, останется государственная граница. Мы останемся за пределами украинского государства, а значит, и той безопасности, которую дает нации собственное государство. И поэтому у нас, австрийских украинцев, вырывается с элементарной силой вопрос: что будет с нами, что будет с австрийской Украиной?»[836]
Глава украинской делегации в Брест-Литовске А. Севрюк сразу после подписания мира поехал в Берлин и Вену для переговоров о военной помощи УНР. В столице Австро-Венгрии он встретился с Е. Петрушевичем и проинформировал его о наличии тайного соглашения о создании украинской автономии в Австрии, хотя Н. Зализняк советовал ему не распространяться о происходившем в Брест-Литовске[837]. Слухи быстро распространились по Вене. Уже 15 февраля информатор польского ГКН Ф. Чаки докладывал в Краков, хотя и не без доли вымысла: «Что касается Восточной Галиции, то русины хвастаются, что по этому вопросу существуют тайные стипуляции. Из Восточной Галиции и Буковины должна быть создана отдельная коронная провинция под названием „Украина“. Генеральным губернатором должен стать эрцгерцог Вильгельм…»[838]
Результаты брестских переговоров всколыхнули польскую сторону. 18 февраля поляки в Галиции начали всеобщую забастовку. НК УНДП демонстративно призвал украинское население не участвовать в забастовке и всеми средствами противостоять ей[839]. «Українське слово» писало, что украинцы и евреи Галиции «искренне радуются заключенному миру» и лишь поляки, «преимущественно пришлый административный элемент», пытаются «заглушить радость» от мира на восточном фронте[840]. Газета называла поведение поляков «грозным предостережением для государства, которое теперь напоминает нам того хозяина из сказки, который пригрел у себя гадину за пазухой»[841]. Украинская печать призывала центральную власть не идти на поводу у поляков и отказаться от двойственности в польско-украинском вопросе. «Нерешительность, сидение на двух стульях, двусмысленность и плутовство – неподходящие способы, чтобы выйти из ситуации. Государство пришло к точке, где должно сказать себе: или – или!» – резюмировало «Українське слово»[842]. «Діло» напоминало, что своим «всесилием» в Галиции поляки обязаны «милости венской политики»[843], а теперь им пришла пора вернуться в свои этнографические границы[844].
12 февраля Василько триумфально вернулся в Вену. «Со всех сторон его поздравляют с итогом переговоров в Бресте, который оказался таким, каким он его предсказывал месяцы тому назад», – восторгалась «Буковина»[845]. И польские, и украинские политики были убеждены, что договор – дело рук Василько, называя его «главным режиссером» Брестского мира[846]. Сам он публично отрицал свое влияние на Чернина – в октябре 1918 года на заседании рейхсрата он даст честное слово, что не повлиял на решение министра относительно Холмщины[847]. Так или иначе, до самого ухода с поста главы МИД Чернин периодически вел доверительные беседы со своим украинским приятелем[848].
Австро-венгерские власти не были заинтересованы в разглашении всех условий заключенного мира. 18 февраля А. Севрюк и австро-венгерский посланник в Киеве Ф. Визнер подписали протокол, обязавший украинскую сторону хранить экземпляр тайного соглашения в безопасном месте, а после создания украинской автономии в Австрии передать его Вене. Спустя несколько дней выяснилось, что Севрюк уже успел похвалиться успехом, и Чернин поручил Визнеру забрать украинский экземпляр и передать на сохранение в Германию. 4 марта австро-венгерская, германская и украинская стороны подписали соответствующее соглашение. Германия обязывалась вернуть документ в Вену после создания украинского коронного края[849].
Обеспокоенные масштабом недовольства поляков, австро-венгерские власти постепенно отступали от условий подписанного в Брест-Литовске мира. Министр-президент Э. Зайдлер заявил, что судьбу Холмской губернии решит комиссия на основе этнографического принципа, хотя договор никаких комиссий не предусматривал. «Українське слово» писало, что судьба Холмщины находится под угрозой, и украинцам Галиции небезразлична судьба полумиллиона живущих там соотечественников, а правительство обвиняло в двуличии