[996]. 31 октября «Українське слово» писало: «Кризис нарастает и должен вскоре достичь своей кульминационной точки. Ближайшие дни могут принести большие изменения. Украинский народ весь от мала до седого старца должен быть наготове, чтобы в случае покушения на нашу землю и свободу дать ему отпор и воплотить свое государство»[997].
31 октября во Львов из Вены вновь приехал Л. Цегельский и сообщил, что днем ранее Ламмаш пообещал немедленно поручить галицийскому наместнику К Гуйну передать власть УНСовету[998]. В полдень того же дня делегация во главе с К. Левицким пришла к Гуйну с требованием передать власть, но тот наотрез отказался, сославшись на отсутствие указаний из Вены. Вечером того же дня члены УНСовета во Львове приняли окончательное решение – украинские части займут Львов рано утром 1 ноября. По поветам Восточной Галиции, где раньше о предстоящем перевороте только ходили слухи, разъехались курьеры с распоряжением подготовиться к захвату власти на местах и организовать украинские вооруженные подразделения[999]. Перед самым переворотом в УНСовет вернулись социал-демократы: еще 26 октября «Українське слово» публично призвало их возобновить участие в работе общенационального органа[1000], и после нескольких дней переговоров УСДП пошла на уступки[1001].
В ночь на 1 ноября украинские формирования во Львове разоружили военных других национальностей и взяли под контроль ключевые здания и объекты инфраструктуры. Над городской ратушей подняли сине-желтый флаг. В 6 часов утра делегаты УНСовета от Рава-Русского повета, прибывшие поездом во Львов, обнаружили на выходе из вокзала, что на ступеньках стоит пулемет, а вокруг ходят стрельцы с желто-голубыми ленточками[1002].
УСС по ряду причин не смогли своевременно приехать во Львов с Буковины: во-первых, командование легиона приказало сначала погрузить в вагоны продовольствие и амуницию, а уже потом бойцов; во-вторых, железнодорожники-неукраинцы саботировали работу железных дорог. Как следствие, стрельцы добрались до Львова лишь 3–4 ноября[1003].
Взять власть в своем регионе попытались и буковинцы. 3 ноября делегация УНСовета в Черновцах созвала вече, на котором были провозглашены объединение Буковины с Галицией, признание секретариата во Львове украинским правительством и курс на объединение с Украиной. По городу проследовало многотысячное украинское шествие[1004].
В последующие дни украинцы овладели другими поветовыми центрами Восточной Галиции. Все проходило по одинаковой схеме: военнослужащие-украинцы, иногда при помощи жителей окрестных сел, бескровно разоружали жандармерию и занимали все административные здания[1005]. Я Зубаль увидел на станции Коломыя скопление военных в австрийской униформе, но с сине-желтыми кокардами на головных уборах. По пути с вокзала в город Зубаль не заметил ничего необычного, и, лишь когда ему открылся вид на центр города, он обнаружил, что на зданиях староства и почты реют сине-желтые флаги. У ратуши молодой человек спросил одного из военных, что произошло, и тот сообщил, что украинцы взяли власть в Восточной Галиции[1006].
Формально монархия Габсбургов еще не прекратила существование (Карл отречется 11 ноября), но венские газеты уже писали о событиях в Галиции так, будто речь шла о загранице. На страницах «Нойе фрайе прессе» от 6 ноября курьезно соседствовали заголовки «Мир во всей Австрии» и «Бои на улицах Лемберга: более шестидесяти убитых»[1007].
Российская Украина, где с марта 1917 года бился пульс украинской жизни, без малого год вызывала у украинцев Австро-Венгрии двойственное чувство. С одной стороны, они не могли не радоваться происходящему в Киеве, с другой стороны, у них не было возможности там оказаться. Отгороженные линией фронта, галицийско-украинские политики поставили лозунг общенациональной солидарности на службу местечковой цели – предотвратить автономизацию Галиции. Это им удалось. Но за спинами политиков стояло многочисленное украинское движение, разделенное на тех, кто тоже находился в Австро-Венгрии и не мог попасть на Поднепровскую Украину, и тех, кто был пленен или сослан вглубь России и мог туда попасть. И те и другие жадно следили за событиями в Киеве, сравнивали их с тем, что происходит на землях Дунайской монархии (сравнение было не в пользу второй), и ждали от своих лидеров реакции.
С конца 1917 года, с приходом к власти в России большевиков, для украинских политиков империи Габсбургов начался период дезориентации: события в Киеве развивались слишком стремительно, чтобы их «переварить», и слишком непредсказуемо, чтобы их предугадать. Разыграть украинскую карту пытались уставший от однообразия политик Н. Василько и очарованный украинской идеей юный эрцгерцог Вильгельм Габсбург, но их неопределенные замыслы ни к чему не привели: выторгованный Василько тайный протокол к мирному договору между УНР и Центральными державами был уничтожен, а авантюрного Габсбурга немцы выдавили с Украины. Однако, при всей турбулентности, Украина продолжала оставаться независимым государством, и никакой альтернативы украинцы за ее пределами предложить не могли. Игнорировать это соседство было невозможно, тем более что с лета 1917 года украинские политики получили доступ к трибуне вновь открывшегося парламента.
Украинские политики и публицисты полгода растрачивали пыл на публичную конфронтацию с поляками, пока осенью 1918 года не осознали – если они не активизируются на деле и не опередят поляков в овладении Восточной Галицией, на успех можно будет не рассчитывать. На желаемый результат украинские группы смотрели по-разному – из этого мог выйти федеративный субъект в рамках модернизированной державы Габсбургов, составная часть украинского национального государства или что-то третье, – но все единодушно соглашались, что зависимость от поляков неприемлема ни в каком виде. На этой основе украинские круги разваливающейся Дунайской монархии сумели консолидироваться и взять «свои» земли под контроль – успешно, хотя и не окончательно.
Заключение
Водоразделом в политических действиях украинцев Австро-Венгрии между лояльностью монархии Габсбургов и независимостью стала Первая мировая война. Во время этого конфликта украинское движение переживало процесс национальной мобилизации, превративший украинский национальный проект в безальтернативный вариант для восточно-славянского населения австрийской части империи. К началу войны украинское движение в Галиции и на Буковине находилось на подъеме: украинская идентификация переросла из политической в этническую и привлекала все больше приверженцев. Конкуренты-русофилы остались позади – как в силу внутренних дрязг и устарелости идей, так и из-за преследований со стороны центральной власти, которая не собиралась терпеть в приграничном регионе тех, кто открыто симпатизирует потенциальному врагу. Отставание русофильства от конкурирующего движения было вопросом времени: репрессии и изгнание в годы войны не обусловили, а лишь приблизили эту неизбежность. Под нажимом Вены, нуждавшейся в поддержке украинского движения в случае войны с Россией, польские элиты Галиции согласились на расширение представительства украинцев в сейме и создание ими собственного университета. Одолев конкурентов и добившись уступок от поляков, украинские политики взяли курс на создание отдельной провинции.
С началом войны события развивались стремительно. Не успели украинские лидеры создать во Львове национальный представительный орган и вооруженное формирование, как
планы распространить влияние на российскую Украину рухнули – под натиском русских войск им пришлось эвакуироваться вглубь империи. С тех пор украинское движение развивалось на трех площадках – в «эмиграции», в оккупации и на фронте. Если под русской властью украинцы затихли, опасаясь репрессий, то в тылу и на фронте им удалось, несмотря на внутренние разногласия, стресс и недоверие властей, сформулировать единую общенациональную повестку. Легион УСС демонстрировал лояльность Габсбургам, но одновременно проходил эволюцию из «элитарного» формирования молодой интеллигенции в «кузницу кадров», где украинизировались и одновременно приобретали боевой опыт выходцы из разных социальных групп.
Важной переменой в политике австрийских украинцев была плавная переориентация с Габсбургов на Гогенцоллернов. Деление на «проавстрийское» и «прогерманское» направление носило условный характер: оба лагеря видели в Германии союзника и вели с ней переговоры, камнем преткновения была степень доверия Габсбургам. Подданные Австро-Венгрии видели, что в союзе с северным соседом Дунайская монархия находится на вторых ролях. Дисбаланс между двумя державами особенно чувствовался весной – летом 1915 года, когда именно германские войска сыграли решающую роль в отвоевании украинских земель у России. В 1917–1918 годах, когда большая часть Поднепровской Украины с Киевом оказалась под контролем Германии и ее первенство в альянсе превратилось в главенство, украинские лидеры империи Габсбургов ориентировались уже в первую очередь на Берлин.
Украинские политики Австро-Венгрии всю войну преследовали одни и те же цели – главным предметом противоречий было то, кому предстоит претворять их в жизнь. До конца 1916 года украинской политикой руководил тандем председателя ГУС и ВУС К Левицкого и влиятельного лидера украинцев Буковины Н. Василько. Находясь в тесном контакте с властями и имея личные гарантии от главы правительства Штюргка, они предпочитали действовать кулуарно. Их оппоненты в лице оппозиции из УНДП считали чрезмерное доверие правительству ошибочным, а гласность – залогом эффективности требований. С гибелью Штюргка в конце 1916 года и принятием решения об автономизации Галиции формальное руководство украинской политикой приняла на себя вышеупомянутая «оппозиция», группировавшаяся вокруг украинского парламентского представительства – УПП. С этих пор противоборствующие лагеря поменялись ролями – теперь УПП старалось проявлять гибкость в диалоге с правительством, а Левицкий и его соратники критиковали УПП за пасование перед Веной.