Лысый карлик надменно качнулся с пятки на носок.
— Большевики никогда не пугались Тео! Тео — надежный помощник любого настоящего большевика! — он притопнул ногой. — То ебую газет!
Снаружи послышался шум подлетающего вертолета.
— Вот они, газеты. Прибыли как раз вовремя, — усмехнулся Веня. — Легок черт на помине. Кстати, о черте: Тео — это не имя, как вы, возможно, подумали. Вождь и учитель имеет в виду «террор».
— Витя, — произнес Вовочка умоляюще. — Будь другом…
Витька пожал плечами. Решение опять зависело только от него, как и в большинстве случаев, когда в стане «четырех В» возникали разногласия. «Слишком долго колеблется, — разочарованно подумал Веня. — Значит, уступит Вовке. Трезвый потому что. Еще бы пару стаканов, и это чучело точно полетело бы за борт… Это ж надо, от чего судьбы мира зависят…»
— Ладно, — сказал, наконец, Витька, выходя из задумчивости. — Быть по-твоему, Вовик: пусть хоть газеты прочитает. Куда он отсюда, с корабля денется? Утопить всегда успеем. И потом — действительно, твой это подарок, тебе и решать. Хотя лично я бы его…
В кают-компанию ввалился запыхавшийся крепыш, таща на огромном серебряном подносе гору газет и журналов.
— Вадим Сергеевич… куда поставить?
Вадик брезгливо поморщился.
— Только не здесь. Тут люди кушают. Отнеси куда-нибудь… — он на секунду задумался и, так ничего и не придумав, раздраженно махнул рукой. — …где пачкать не жалко. И этого господина — туда же. Да смотрите за ним в оба. Головой отвечаете.
Через два часа Веня вышел на палубу. В кают-компании Вадик и Витька азартно обсуждали способы возвращения мумии в неодушевленное состояние. Витькина экспериментаторская фантазия и вадиков немалый практический опыт делали эту тему неисчерпаемой и потому интересной для обоих. Вовочка стоял, облокотившись на фальшборт и грустно смотрел в спокойное серое пространство. Веня хлопнул его по плечу.
— Не грусти, Вовик. Ну зачем он тебе живой? С мумией всегда спокойней: никуда не убежит, ни проблем, ни споров, ни претензий, тишь да благодать. Да и был бы он еще приятным мужиком… а то ведь злобный карлик какой-то, честное слово. Ну? Что ты молчишь, чудило?
Вовочка безнадежно покачал головой.
— Ну ничего вы не понимаете… ничего… Это ведь шанс, Веня. Уникальный исторический шанс. А вдруг еще можно что-то поправить? Где-то поменять? Перетряхнуть…
— …и обустроить Россию, — насмешливо продолжил Веня. — Реорганизовать Рабкрин. Окружить и взять Питер.
— Паавильно! — послышалось сзади. — Именно так!
Сопровождаемый двумя одинаковыми крепышами в черных пиджаках с серым подбоем, подпрыгивающей геморройной походкой к ним направлялся коротышка.
— Именно так, батенька! — он решительно взмахнул рукой, в которой сжимал свернутую трубкой газету. — Нечего миндальничать! Действовать надо, действовать!
Вовочкино лицо просветлело.
— Непременно, Владимир Ильич, непременно, — он загородил коротышке дорогу в кают-компанию. — Вы туда пока не ходите, ладно? Мне еще нужно утрясти некоторые разногласия… Как вам газеты?
Карлик резко остановился.
— Говно! — воскликнул он, немного помолчал и продолжил. — Хотя и в этой чудовищной куче навоза мне удалось откопать несколько настоящих алмазов.
— Например? — поинтересовался Веня.
— Макая в гадость и кханата, — отвечал коротышка. — Особенно кханата. Хотя и макая в гадость замечательна своим истинным еализмом.
Вовочка вопросительно взглянул на Веню. Тот пожал плечами. На счастье, коротышка понял их затруднение.
— Да вот же! — он развернул газетную трубку.
Веня насмешливо хмыкнул и посмотрел на Вовочку. В руках у коротышки была вовсе не газета, а дешевый порнографический журнальчик.
— Так-так, — сказал Веня. — Теперь кое-что проясняется. Значит, вам понравилось это вот, без сомнения, авторитетное издание. Журнал «Мокрая радость». Так?
— Ну да! — нетерпеливо подтвердил карлик. — Макая в гадость. Еализм в искусстве, батенька. Еализм в массы.
Веня понимающе кивнул.
— Конечно, конечно. Такой реализм всегда популярен. А где граната? Которая «особенно»?
— Да вот же! Кханата!
Коротышка тряхнул журнальчик, и на палубу выпал сложенный в несколько раз подслеповатый газетный листок. Вовочка поспешно нагнулся, поднял и развернул. Наверху единственной полосы большими красными буквами было напечатано: «Граната». И чуть пониже, мельче: «Орган Русской Национал-Коммунистической Партии большевиков-ленинцев». Вовочка почесал в затылке.
— Никогда о такой не слыхал. Веня, а ты?
— Я? Я-то откуда?
— Ничего не значит! — возразил коротышка. — Когда мы начинали, о нас тоже никто не знал. У пони ебота возно гаждает!
— Упорная работа вознагра… — начал было переводить Веня, но остановился, подчиняясь вовочкиному предостерегающему жесту. — Что, Вовик?
Вовочка еще раз дрогнул рукой: не мешай! Теперь уже и Веня услышал отдаленный нарастающий гул.
— Что за черт? — озадаченно произнес Вовочка, вглядываясь в горизонт. — Откуда им тут взяться?
В северо-восточной стороне неба возникли несколько точек. Они стремительно приближались, увеличиваясь в размерах. Вовочка подошел к двери в кают-компанию.
— Вадик, вроде как боевые вертушки летят. Два звена, не меньше. Это твои? Что? Не понял… Иди ты сам туда!
Изнутри донесся взрыв смеха. Бормоча ругательства, Вовочка вернулся к Вене и коротышке. Вид у него был крайне озабоченный.
— Вовик, что такое? — забеспокоился Веня. — Чьи это вертушки?
— Хотел бы я знать…
Вертолеты подлетели уже совсем близко, настолько, что Вене показалось, будто он видит головы пилотов.
— Они в боевом строю! — вдруг отчаянно закричал Вовочка. — Они атакуют! За борт! Веня! Владимир Ильич! За борт! Прыгайте! Быстро!!
Не теряя времени, он подхватил коротышку и с удивительной легкостью вышвырнул его за борт.
— Веня! Прыгай!
— Ты что, совсем сбрендил? — еще успел выкрикнуть Веня перед тем, как почувствовал, что летит.
Он летел в удивительной ватной тишине, зная по собственному военному опыту, что такое случается только и исключительно в момент самого запредельного шума, когда милосердный шок дарит ушам полную глухоту. Затем Веня ударился о воду, хватанул ртом воздух, и, уже уходя вглубь, увидел ослепительную вспышку огня и мир, превратившийся в ад.
7
«Ку-да?» — спрашивали колеса и сами же отвечали: «Ту-да!»
Ку-да-ту-да… ку-да-ту-да… ку-да-ту-да… Веня заерзал, устраиваясь поудобнее на кипе прессованного сена. Кипа была перехвачена проволокой, и лежать на ней приходилось затейливо, чтобы ничего не резало бок или спину. Веню бил неприятный колотун: во многих местах одежда так и не просохла, а там, где просохла, стояла коробом, ломко хрустела балтийской солью. За дощатой загородкой зашевелилась телка, неловко поднялась, замычала, натягивая веревку, приподняла хвост и пустила сильную струю.
«Господи… — подумал Веня. — Где я? Зачем? Как я вляпался в эту невероятную историю? Уму непостижимо. Телячий вагон… сено… сюр какой-то. Ага, как же… телки тебе — сюр, а бегемот в бане — не сюр? Скажи спасибо, что до сих пор цел. Непонятно только, надолго ли. Права была Нурит… Черт!»
Веня хлопнул себя по лбу и сел. Он не звонил жене уже вторые сутки. Теперь уже точно не уцелеть, даже если посчастливится вернуться. Но посчастливится ли? Веня потряс головой, вспоминая вертолетную атаку, шквал огня, обломки яхты и ошметки человеческих тел, дождем сыплющиеся с черного, затянутого жирным дымом неба. Этот дым их и спас, прикрыл пологом, как цыплят от зорких глаз ястреба. Дым, безветрие и случай, потому что вертолеты еще покружили минут пять над местом, где только что стояла белая вадькина яхта, наугад поливая при этом из пулеметов плавающие на поверхности обломки. Веня вцепился в какую-то доску и держался, высунув на поверхность лицо и не шевелясь, чтобы не привлекать внимания. Контрольные очереди вонзались в воду в считанных метрах от него; сквозь пулеметный грохот он слышал свист пуль, их деликатные шлепки при входе в воду, видел их трассирующий след на пути ко дну, туда, где уже причалило на вечную стоянку то, что когда-то являлось роскошным океанским судном. Ку-да-ту-да… ку-да-ту-да… ку-да-ту-да…
Потом вертолеты улетели, унеся с собой и пули, и шум, и ожидание неминуемой смерти. Наступила тишина, вроде бы, безопасная с виду, но Веня еще долго висел на своей доске, ничего не предпринимая, безуспешно пытаясь собрать воедино разбегающиеся мысли. Когда же он, наконец, отважился высунуть голову из воды и оглядеть удручающую картину произошедшего апокалипсиса, то немедленно выяснилось, что, кроме него, в живых ухитрился остаться еще и Вовочка, что выглядело неудивительным и даже в определенной степени справедливым: ведь именно Вовочка первым распознал приближающуюся опасность.
Вовочка плавал совсем рядом, вцепившись в небольшое бревно. Веня оттолкнулся от своего обломка и поплыл к нему.
— Слава Богу, Веня, ты жив… — проговорил Вовочка, всхлипывая. Лицо его было мокрым — то ли от слез, то ли от морской воды. — Хорошо, что уцелел именно ты.
— Именно я? — переспросил Веня. — Почему именно я? Почему не Вадик или Витька? И почему ты думаешь, что они погибли? Может быть…
Вовочка снова всхлипнул.
— Нет, Венечка. Я уже сплавал, посмотрел. Все погибли, кроме нас. Повезло нам несказанно. Стояли снаружи, да еще и на таком месте, что отбросило хорошо. Там-то, ближе к середке, все пулеметами покрошили, каждую досочку. Кто от ракет не погиб и с яхтой не утонул, того пуля нашла. Только мы втроем и остались. Надо к берегу грести, уходить. Неровен час, вернутся проверить.
— Подожди, — сказал Веня, хватаясь за бревно. — Ты не ответил: почему именно я? И почему втроем? Кто третий?
— А меня вы, что, не считаете? — вдруг ответило бревно уже знакомым фальцетом. — Я тей ети.
От неожиданности Веня отдернул руки, хлебнул воды и чуть было не пошел на дно. Бревно захихикало, повернулось вокруг своей оси и оказалось на поверку коротышкой.