— Эти слова не делают тебе чести, Свайнхильд, — строго сказал Лафайет. — Мы будем действовать прямо и открыто. Помни, что в жизни следует оставаться честным при любых обстоятельствах.
— Чудно говоришь, Лейф. Ну да делай как знаешь.
По илистому берегу Лафайет направился к ближайшей хижине, которая представляла собой покосившееся строение из прогнивших досок. Из заржавелой трубы поднимались худосочные колечки дыма, подхватываемые порывами ледяного ветра. Из-под опущенного на единственном окне ставня просачивалась тонкая полоска света. Лафайет постучал в дверь. Через некоторое время внутри послышался скрип пружин кровати.
— Кто там? — раздался хриплый недовольный голос.
— Э-э-э… Мы путешественники, — ответил Лафайет. — Нам надо переправиться в столицу. Мы готовы хорошо заплатить. — Он охнул, получив от Свайнхильд удар локтем в бок. — Насколько позволят наши средства, конечно.
Послышалось чертыхание, сопровождаемое звуком отодвигаемого засова. Дверь слегка приоткрылась, и где-то на уровне плеча Лафайета показался воспаленный, слезящийся глаз, который уставился на них из-под косматой брови.
— Какого черта! — прозвучал голос, принадлежавший владельцу глаза. Чего вам надо, придурки?
— Выбирай выражения, — одернул его Лафайет. — Здесь дама.
Слезящийся глаз оценивающе оглядел Свайнхильд, стоявшую позади Лафайета. Широкий рот растянулся в ухмылке, обнажившей множество больших гнилых зубов.
— Чего же ты раньше не сказал, сквайр? Это меняет дело. — Глаз продолжал изучать Свайнхильд. — Так чего вам надо?
— Нам нужно попасть в Порт-Миазм, — объяснил Лафайет, стараясь загородить собою Свайнхильд. — Дело крайне важное.
— Понятно. Ну что ж, утром…
— Мы не можем ждать до утра, — перебил его Лафайет. — Мы не намерены ночевать в этой грязи, и к тому же нам нужно побыстрее убраться отсюда, то есть я хотел сказать, незамедлительно попасть в столицу.
— Ну хорошо, вот что мы сделаем: я, так и быть, пущу красотку переночевать в дом. А тебе, сквайр, выкину кусок брезента, чтоб тебя не просквозило на ветру, а утречком…
— Как ты не поймешь! — прервал его О'Лири. — Мы хотим отправиться сейчас же — немедленно — без всяких проволочек.
— Ага, — кивнул абориген и широко зевнул, прикрывая громадный рот ручищей, густо покрытой черной растительностью. — В этом случае, дружище, тебе нужна лодка.
— Послушай, — вспылил О'Лири, — я тут стою на холоде, предлагая тебе вот это, — и, порывшись в кармане, он достал еще одну серебряную артезианскую монету в пятьдесят пенсов, — только за то, чтобы ты переправил нас на ту сторону. Согласен ты или нет?
— Ух ты! — рыбак разинул рот от удивления. — Похоже на чистое серебро.
— Так оно и есть, — подтвердил Лафайет. — Итак, ты повезешь нас или нет?
— Спасибо тебе, приятель, — и огромная лапа потянулась за монетой, но Лафайет быстро отдернул руку.
— Зачем же так? — укоризненно произнес он. — Сначала переправь нас в город.
— Угу.
Ручища почесала лохматую голову, заросшую черными жесткими волосами. Звук, раздавшийся при этом, напоминал скрежет напильника по дереву.
— Тут, правда, есть одно маленькое препятствие. Но я постараюсь найти выход, — поспешно прибавил рыбак. — Плата — серебро и немного внимания и любви вашей дамы. Надеюсь, она мне не откажет.
Его ручища попыталась отпихнуть О'Лири в сторону, но тот изо всех сил ударил по костяшкам пальцев. Рыбак резко отдернул руку и засунул пальцы в рот.
— У-у-у! — протянул он, обиженно глядя на О'Лири. — Больно же, парень!
— Иначе и быть не могло, — холодно отозвался Лафайет. — Если бы я не торопился, я бы выволок тебя наружу и вздул.
— Неужели? Тебе бы пришлось потрудиться, сквайр. Меня не так-то просто вздуть.
В доме послышался шорох, и в дверь просунулась голова, за которой последовали широченные плечи и массивный торс. Вслед за этим на четвереньках появился сам хозяин хижины. Он поднялся на ноги, которые напоминали два столба, и оказался ростом под два с половиной метра.
— Ладно, возьму с вас деньги на той стороне, — сказал гигант. — Думаю, мне не вредно будет немного попотеть. Ждите здесь, я мигом вернусь.
— Надо отдать тебе должное, Лейф, — прошептала Свайнхильд, провожая глазами гиганта, пока тот не скрылся в тумане. — Ты не струсил перед этим верзилой.
Она задумчиво посмотрела вслед ушедшему великану.
— В нем, однако, есть своя прелесть, что-то животное, — прибавила она.
— Пусть только пальнем тебя тронет, и я оторву ему голову, — отрезал Лафайет.
— Да ты ревнуешь, Лейф, — с удовлетворением заметила Свайнхильд. — Но смотри, не увлекайся, — прибавила она. — Я по горло сыта оплеухами, которые получала в трактире всякий раз, когда какой-нибудь бродяга заглядывался на меня.
— Я? Ревную? Да ты с ума сошла.
О'Лири засунул руки в карманы и принялся ходить взад и вперед, а Свайнхильд тем временем занялась своей прической, напевая что-то вполголоса.
Прошло более четверти часа. Наконец они вновь увидели гиганта — он шел к ним, ступая удивительно легко и неслышно.
— Все готово, — хрипло прошептал он. — Пошли.
— К чему такая таинственность? — громко спросил Лафайет. — Что…
Стремительным движением гигант зажал ему рот рукой, задубевшей, словно седельная кожа.
— Потише, приятель, — прошипел он. — Ты же не хочешь разбудить соседей. Ребята устали, им надо выспаться.
Лафайет отстранил руку великана, от которой шел резкий запах смолы и селедки.
— Извини, я не хотел никого беспокоить, — прошептал он.
Взяв Свайнхильд за руку, он направился за рыбаком по илистому берегу к наполовину развалившемуся каменному причалу, у которого качалась неуклюжая рыбачья плоскодонка. Она осела дюймов на шесть, когда их спутник влез в нее и устроился на веслах. Лафайет помог спуститься Свайнхильд и заскрежетал зубами, когда великан подхватил ее за талию и опустил на корму.
— Садись вперед, приятель, и смотри, чтобы мы не наскочили на плавающие бревна.
Лафайет едва успел сесть, как весла опустились в воду, и лодка стремительно отчалила от берега. От резкого толчка Лафайет едва не свалился в воду. Он крепко вцепился в борт и стал прислушиваться к скрипу уключин и плеску волн о нос лодки. Причал быстро скрывался из виду, растворяясь в густеющем тумане. Он посмотрел через плечо на огни далекого города, мерцающие над неспокойной темной водой. Влажный ветер, казалось, пронизывал его до костей.
— Долго плыть до города? — спросил он охрипшим голосом, поплотнее запахивая камзол.
— Ш-ш-ш… — прошипел рыбак, не оборачиваясь.
— Ну, а сейчас в чем дело? — не выдержал Лафайет. — Боишься разбудить рыбу?
— Потише, пожалуйста, парень, — взмолился великан. — Ты и представить себе не можешь, как звук переносится по воде. — Он наклонил голову, словно прислушиваясь. Со стороны берега донеслись едва различимые крики.
— Похоже, не все так щепетильны, как мы, — язвительно заметил Лафайет. — Ну, теперь мы можем говорить или…
— Заткнись, болван, — прошипел великан, — не то они нас услышат.
— Кто? — громко спросил Лафайет. — Что здесь происходит? Почему мы должны от кого-то скрываться?
— Потому что парню, у которого я позаимствовал лодку, это может не понравиться, — прорычал гигант. — Но боюсь, уже поздно. У этих ребят слух, как у летучих мышей.
— Что может не понравиться парню, у которого ты позаимствовал лодку? недоуменно переспросил Лафайет.
— То, что я ее позаимствовал.
— Ты хочешь сказать, что не спросил его разрешения?
— Зачем было будить человека среди ночи с такой дурацкой просьбой?
— Не может быть! Ты… ты…
— Зови меня Кранч, а все ругательства прибереги для бездельников, которые уже наверняка пустились за нами в погоню. — Кранч приналег на весла, и лодка понеслась вперед.
— Чудесно, — простонал Лафайет. — Просто великолепно. Вот награда за нашу честность: ночные гонки с полицией на хвосте.
— Послушай меня, парень, — сказал Кранч. — Эти ребята никакие не полицейские. И они без всяких там предрассудков. Если нас поймают, то в суд не потащат, можешь мне поверить.
— А может быть, повернуть назад, — предложил Лафайет. — Мы бы объяснили, что вышло недоразумение.
— Мне совсем не хочется идти на корм рыбам, ваша светлость, не знаю, как тебе, — заявил Кранч. — И потом, нам надо подумать о малютке. Эти ребята не церемонятся с девчонками.
— Побереги дыхание, — сказал Лафайет. — Лучше приналяг на весла.
— Если я еще приналягу на весла, то они сломаются, — сказал Кранч. Похоже, они нас догоняют, приятель. Придется мне облегчить корабль.
— Неплохая мысль, — согласился Лафайет. — Что мы можем выбросить за борт?
— Никаких снастей в лодке нет — значит, их не скинешь за борт. Я на веслах и не могу бросить эту посудину. Ну, и милашку нельзя выбросить за борт, разве что в крайнем случае. Поэтому, видишь ли, приятель, кроме тебя, никого не остается.
— Кроме меня? — машинально повторил Лафайет. — Да ты что, Кранч? Я же тебя нанял, забыл ты, что ли? Ты шутишь…
— Какие уж тут шутки.
Великан положил весла в лодку, отер руки и повернулся к Лафайету.
— Но — кто тебе заплатит, если я буду в озере?
О'Лири пытался выиграть время, отодвигаясь как можно дальше на нос лодки.
— Да, это сложный вопрос, — согласился Кранч, почесывая подбородок. Послушай, отдай-ка мне прежде кошелек.
— Ни за что. Кошелек останется при мне.
— Ну, ничего не поделаешь. Раз уж ты такой жмот, придется взять двойную плату с твоей подружки.
И с этими словами Кранч наклонился вперед, стараясь схватить Лафайета. Но тот увернулся и бросился на великана, пытаясь ударить его головой в живот.
Однако вместо живота вдруг оказалась кирпичная стена. Упав на дно лодки, О'Лири краем уха услышал свистящий звук, за которым последовал глухой удар, словно деревянным молотком ударили о кол.
Затем произошло землетрясение, подбросившее лодку вверх, как ореховую скорлупку. Лафайета окатило водой с головы до ног. Он вскочил, беспорядочно размахивая кулаками.