Какая ты молодчина, что приглядела себе именно чугунную сковородку.
– Какая ты молодец, что приглядела себе именно кухонный нож…
Мы смотрели друг на друга, смахивали слезы и улыбались. Вдруг Ленка приставила пистолет прямо к затылку Экрама и нажала на курок. Прогремел выстрел.
От неожиданности я попятилась к стене и, уткнувшись в нее спиной, медленно по ней съехала и села на корточки.
– Лен, ты что?
– Ничего. Я просто его добила. Контрольный выстрел, так сказать. Чтобы знать точно, что он уже не поднимется и не посадит нас в подвал на хлеб и воду, а уж тем более не забьет насмерть. Это ему за то, что я осталась без связи и даже не знала, что случилось с моей матерью, и за то, что твоего сына травят одноклассники Господи, Светка, я убила человека, а никаких угрызений совести не чувствую. Скорее наоборот, такое облегчение…
Ленкин голос дрожал, глаза бессмысленно бегали – она явно плохо соображала, что делает и что говорит.
Не вынимая пистолета из рук, она подошла к холодильнику и заглянула внутрь.
– Где здесь запасы спиртного? Помнится, в прошлый раз Экрам наливал мне водку из холодильника.
– Я бы тоже хотела чего-нибудь выпить, – я почувствовала, как от сильнейшего психологического стресса у меня все поплыло перед глазами.
Достав бутылку, Ленка тут же отыскала пару довольно объемистых рюмок и моментально их наполнила.
– Ты только не нюхай, а то если будешь нюхать, не сможешь выпить. Тебя просто вывернет наизнанку.
Сразу пей до дна, и все. Восток – дело тонкое.
Я взяла протянутую Ленкой рюмку и, не говоря ни слова, осушила ее до дна.
– Молодец. Сейчас нам станет немного полегче. Да и голова начнет работать яснее. Нужно сообразить, что же нам делать дальше. Если раньше мы могли заявиться в полицию, то теперь не можем. Я человека убила, а это дело нешуточное. Это сразу тюрьма, а то и похуже. Может, у них существует смертная казнь.
– Но ведь ты убила человека в целях самообороны.
Мы можем это доказать. Я свидетель. Я могу это подтвердить.
– Кому ты что собралась доказывать? Туркам?!
– А что ж тогда делать-то?
– Надо придумать. Главное, что начало уже положено. Нужно действовать дальше.
От выпитой рюмки мне стало немного легче, и я даже предприняла попытку подняться.
– Лен, а ты уверена, что в доме никого нет?
– Думаю, да. Если в доме был бы кто-то еще, то он бы уже прибежал на крики и выстрел.
Почувствовав сумасшедший прилив смелости, я переступила через лежащее на полу тело Экрама и вышла из кухни.
– Пошли, проверим на всякий случай.
– Пошли.
Оглянувшись, я увидела, что Ленка остановилась рядом с телом мертвого турка и слегка пнула его ногой.
– Лен, ты что делаешь?
– Тяжелый, гад. Знаешь, а ведь раньше мы никогда не видели его пьяным…
– Наверно, что-то отмечал.
– Надо было нам его раньше на тот свет отправить, а не ждать эту страшную неделю.
– Раньше он никогда не был в доме один. Наверно, сегодня был подходящий момент.
– Знаешь, Светка, я о чем подумала?
– О чем?
– Как это все-таки странно… Был человек – и нет человека. Был он законченным гадом, торговал живым товаром, избивал ни в чем не повинных девушек, а теперь все. Вместе с ним закончились и его подлости. Я это все понимаю, но я не понимаю одного: почему жизнь распоряжается так, что вот такие законченные гады живут и уходят из жизни только в том случае, если им поможешь, а вот такие хорошие люди, как моя мать, уходят из жизни сами?! Где же справедливость?!
– О какой справедливости ты говоришь?! Жизнь сама по себе штука несправедливая. Я слышала, что смерть забирает хороших людей потому, что на том свете хорошие люди тоже нужны, там ведь плохих и так предостаточно. На том свете все, как у нас. И хорошие и плохие.
Пройдя по коридору, мы стали ходить из комнаты в комнату и проверять, есть ли кто в доме или нет. Как мы и думали, в доме оказалось пусто. Дернув еще раз входную дверь, мы убедились, что она закрыта, и одновременно подумали о том, что ключи от входной двери нужно искать в комнате у Экрама. Как только мы открыли дверь в его комнату, то принялись переворачивать все кверху дном, с грохотом сваливая на пол вещи со стола.
– Ленка, ищи деньги и наши паспорта. Ключи от входной двери долго искать не надо. Я их уже нашла. Они висели на гвоздике на стене прямо над его кроватью.
– Ну хоть немного денег у него должно же быть…
Он же нас не за бесплатно продавал. Морда турецкая!
Ленка открыла письменный стол и стала высыпать из него все содержимое. Достав небольшую коробочку с лежащими в ней бланками, она смахнула пот со лба и стала непонимающе рассматривать бланки.
– Слушай, здесь картотека какая-то. Прямо как в библиотеке.
– Какая еще картотека? – я подошла к Ленке и взяла из деревянной коробочки один бланк.
– Болотова Екатерина. Двадцать два года. Город Тверь, – начала читать я. – Пестова Жанна. Девятнадцать лет. Город Ярославль. Что это значит?
– Это картотека всех, кто до нас работал в этом доме. Там, наверно, и мы есть. У Экрама все, как в аптеке.
Кто бы мог подумать, что он даже учет ведет.
– Ты думаешь, это он писал?
– Конечно, а кто же еще. Видишь, почерк – как курица лапой. Да и написано с ошибками. Некоторые русские буквы заменены латинскими. Он, видимо, иногда просто забывался. А вообще для турка он знал русский очень даже хорошо.
– Давыдько Анна. Украина, город Луганск. Двадцать три года. Продана за пятнадцать тысяч долларов. Ленка, послушай, да здесь настоящая торговля! – я едва не выронила листок. – Ты только посмотри, какую-то девушку с Украины просто продали, и все. Теперь уже точно концов никто не найдет. Страшно-то как. Вот эти листки бы да в руки наших правоохранительных органов…
– На черта они им нужны. Мы уже, по-моему, с тобой позвонили в правоохранительные органы – и каков результат?
Бросив картотеку на пол, мы принялись искать дальше. Но, увы, ни паспортов, ни «золотого запаса» нигде не было. Правда, в тумбочке мы обнаружили ровно пятьсот долларов, но это была капля в море по сравнению с тем, что мы рассчитывали найти.
– Какие-то сраные пятьсот долларов, – со слезами" на глазах опустила я руки.
– Ну, не такие уж они и сраные Такое добро на дороге тоже не валяется.
– Да ты знаешь, что такое для Турции пятьсот долларов?! Ничего. Ты здесь не отдыхала, а я отдыхала.
Я все знаю.
– Да когда ты здесь отдыхала в последний раз? С тех пор уже тысячу раз все изменилось.
– А вот и ничего не изменилось. Здесь только в туалет сходить доллар стоит.
– Ну вот и сходим пятьсот раз в туалет. Это ж можно из туалета не вылезать, – истерично засмеялась Ленка.
– Ничего смешного не вижу. Непонятно, куда он деньги дел.
– Наверно, выручку он кому-нибудь сдает. Может, у него уже сегодня вечером кассу сняли.
– Какую кассу?
– Обыкновенную. Он же постоянно был не один.
Приехал какой-нибудь турок, взял у него все деньги, заработанные нами за неделю, и уехал. Ты же видишь, что здесь нет «золотого запаса». Да и наши паспорта, наверно, там же, где и выручка. Видимо, в доме ценные вещи не хранятся. Тем более что загранпаспорта тоже неплохой товар. Говорят, что за них можно приличные бабки выручить.
Перерыв всю комнату и не найдя ничего, кроме пятисот долларов, мы вновь вернулись в коридор и встали напротив друг друга.
– Может, у Экрана по карманам пошарить? – неожиданно предложила Ленка.
– Ты что? Как можно рыться в карманах у покойника? – с нескрываемым отвращением восприняла я эту идею.
– Да какая разница, у покойника в карманах рыться или у живого, если разговор идет о деньгах… Если у Экрама и есть в кармане деньги, то они ему совершенно без надобности, а нам они очень даже пригодятся.
Вернувшись на кухню, мы вновь приняли по рюмке турецкой водки и, подойдя к бездыханному телу Экрама, перевернули его лицом вверх. В кармане его давно не стиранных брюк оказалось ровно двести долларов.
– Ну вот видишь. С миру по нитке, – обрадовалась Ленка и сунула деньги в карман моего халата. – Пятьсот плюс двести получается семьсот. Худо-бедно жить можно. По крайней мере ровно семьсот раз сходить в туалет нам обеспечено.
Я постаралась не смотреть на окровавленного Экрама и поправила свой халат.
– Послушай, Ленка, надо срочно переодеться. Мы же не можем убежать отсюда в халатах.
– Верно, – поддержала меня подруга. – На улице с минуту на минуту начнет светать. Вдруг кто-то приедет в дом. Тогда нам точно никуда не удастся убежать.
Не раздумывая, мы бросились по своим комнатам и принялись переодеваться.
– Только надевай не юбку, а какие-нибудь брюки! – крикнула мне из другой комнаты Ленка. – Чтобы ног не было видно. Мы как-никак среди чужого народа, и нам надо быть как можно неприметнее. Кофта должна быть тоже без выреза!
– Само собой!
Натянув водолазку под самое горло, я быстро застегнула молнию на джинсах и подошла к расколотому телефону в надежде на то, что он все же работает. Но, к моему огорчению, телефон молчал, как партизан на допросе.
– Дура ты, Ленка! – в сердцах произнесла я и бросила телефонную трубку обратно на пол. – Дура. Так хоть у нас связь была, а теперь ни хрена не осталось… Какая-никакая, а связь… Даже если мы не нужны ни милиции, ни консульству, ни еще каким компетентным органам, мы могли просто слушать голоса своих близких… Нам бы от этого хоть немного легче было… Хоть самую малость…
Одевшись, я зашла в Ленкину комнату и увидела, что она упаковалась в спортивную форму.
– Ты прямо спортсменка-комсомолка.
– Правильно. Так меньше подозрений. Кроссовки, футболка, бесформенные штаны… С турками только так и одеваться надо, чтобы они меньше глазели. Вон как их женщины. Так запакуются, что хрен разберешь, что же на них надето. При всем желании не подкопаешься.
Ленка осмотрела меня придирчивым взглядом и недовольно покачала головой.