Укус фаланги — страница 30 из 31

Кана стоял, покачиваясь. Если он пойдет за нею, очень вероятно, что навсегда останется здесь. И никуда не пойдет. А саранча завтра снимется с места и перелетит на сотни километров. Может быть, даже в Караганду, где живут его родители и сестренка. Поэтому Кана тоже развернулся и ушел.

Во дворе забрался в свой верный грузовик. Затарахтел мотором и выехал на улицу. И не заметил, что девушка со слезами на глазах украдкой наблюдала за ним из окна.

Через час он доехал до места, где солдаты спасли его огнеметами. Пересел в армейский грузовик, потому что в самосвале заканчивалось топливо. Вытащил рюкзак с необходимыми принадлежностями из кузова и закинул в кабину. Забрался сам и потерял сознание. Отравленное плечо онемело, он не чувствовал рук. Сердце быстро и часто колотилось.

Очнулся от невыносимой боли. В кабину забралась саранча и жевала его ногу. Откусила ступню и глодала кость. Кана свернул насекомому шею.

Оторвал от чехла сиденья полоску ткани, туго обмотал рану. К его удивлению, крови почти не было. Обрубок ноги быстро покрылся запекшейся черной жидкостью.

Он включил зажигание и поехал. В городе постепенно рассветало. Ничего не изменилось, все также повсюду саранча, брошенные автомобили и горы костей на улицах.

И еще он отметил, что исчезли деревья. Пропали напрочь знаменитые алмуртинские карагачи, тополи, яблони, липы и ели, аккуратно подстриженные газоны и буйные кустарники. Это было самое страшное из того, что он видел.

По дороге Кана чуть не уснул. Но боль в ноге и плече не давала закрыть глаза. Вдобавок, перед глазами все плыло.

Он опять, в который уже раз за эти безумные дни, проехал по Альфарабиусу на восток, повернул к горам по проспекту Дружбы и Согласия. Затем свернул по дороге на Зеленый Холм. По извилистому короткому серпантину взобрался на гору.

С ухмылкой заметил тросы канатной дороги, валяющиеся на земле.

Оставил грузовик у подножия телевышки. Надел рюкзак, еще один подарок Климова, и полез вверх по башне. У основания лезть легко, покрытие из темно-розового ракушечника. А дальше, на высоте, пошли легкие алюминиевые панели.

Его обдувал сильный ветер. Видимо, поэтому здесь почти не было саранчи, насекомых просто сносило с башни. Если бы не присоски, он бы и сам ни за что не удержался.

Он карабкался полтора часа. Где-то на середине подъема показалось солнце и немного согрело ранними теплыми лучами.

Потом он снова потерял сознание. Провисел на башне неизвестно сколько, пока снова не очнулся. Присоски продолжали намертво цепляться за покрытие.

Он добрался до заброшенного ресторана, перевалился через перила и тяжело рухнул на пол. Дыхание сперло, он трясся от холода. Лежал на полу, смотрел на цветные витражные стены ресторана, еле шевелил руками и ногами.

Затем встал, цепляясь за перила и полез дальше.

Когда добрался до шпиля, лезть стало легче. Здесь крепились антенны и установили металлические скобы лестницы. Превозмогая боль, Кана взобрался на самую верхушку телебашни Зеленого Холма.

Он огляделся.

Солнце уже окончательно встало и озолотило дома желтым цветом. Погода отличная, воздух прозрачный, ни облачка. Только далеко в горах, над пиками, медленно плыли белые пухлые подушечки.

Город был уже привычно тихим. Ни шума моторов, ни криков людей. Даже птицы и те не летали в небе. Только изредка парили размытые силуэты саранчи.

Кана глубоко вдохнул ледяной разреженный воздух. Пальцы рук посинели от холода. Раненая нога онемела. Ветер дул с гор в сторону Алмурты. Так, как и требовалось.

Он закрепил лямки рюкзака на плечах. Там, где вонзился ядовитый шип сколопендры, лямка сидела неровно. Ладно, ничего страшного. Какая, в конце концов, разница?

Кана вытащил ампулы, откупорил. Чуть не выронил одну. Затем задержал дыхание, присел и со всей силы оттолкнулся от башни. Прыгнул вверх как можно дальше, в небеса.

Чуть позже оглянулся назад. Телебашня осталась далеко внизу, будто он смотрел на нее из иллюминатора самолета.

Он рванул спусковое кольцо и за спиной раскрылся парашют. Специальный, широкий, для парения над землей.

Кана пролетел немного и его понесло к городу. Он опрокинул первую ампулу и красный порошок заструился над Алмурты.

Сердце должно было забиться сильнее, но этого не произошло. Кана уже давно не чувствовал его стука. Он рассыпал последнюю ампулу и его глаза бессильно закрылись.

Эпилог

Сквозь приоткрытые вертикальные жалюзи в больничную палату пробивался яркий солнечный свет. Конец марта, в Казахстане только что отгремели праздники Наурыз. После холодной зимы люди радовались весеннему теплу.

Айка проснулась оттого, что в дверь легонько постучали.

В палату вошел сияющий Рус. Одет, как всегда с иголочки, и даже шрам на подбородке, напоминание о яде сколопендры, не портил внешности. В руках огромный букет из полевых цветов. Палата сразу наполнилась ароматом парфюма и душистыми запахами лугов.

Наклонился к Айке, поцеловал в щечку.

— Привет. Как себя чувствуешь?

Девушка улыбнулась, понюхала цветы.

— Все ровно, чувак. Не менжуйся.

Рус покачал головой.

— Ну и напугала же ты меня. Заканчивай такие розыгрыши устраивать. Что говорят врачи?

Айка пожала плечами.

— Молчат, как партизаны. Еще ничего не известно. Но чувствую себя хорошо.

Рус достал из кармана джинсов смартфон в серебристом чехле со стразами.

— Узнаешь?

У Айки расширились глаза.

— Не может быть! Это мой, что ли? Где ты его отыскал?

— На Зеленом Холме, конечно же. Когда в «Сариссе» завершили ремонт, строители не успели вывезти мусор. Представляешь, с осени лежал!

Айка отложила букет и схватила смартфон. Попробовала включить и экран осветился.

— Я его зарядил, — заметил Рус.

Благодарная Айка поцеловала его в губы. Рус поднялся со стула рядом с кроватью, поправил пиджак.

— Ладно, я ненадолго забежал. Узнать, как дела. Шеф ждет, копытом стучит. После работы еще заеду.

Он вышел. Айка погладила живот и взяла старый смартфон. Разблокировала экран, посыпались сообщения. Все семимесячной давности. После потери смартфона она завела новый аккаунт и вручную восстанавливала контакты. Она считала, что никогда больше не заглянет в старую почту.

Айка с интересом пролистала сообщения, пока не наткнулась на письмо в электронной почте. Отправитель «Karimjanov_kanat». В теме письма заголовок: «Читать в крайнем случае». Кана никогда не говорил об этом послании.

«Милая Айка, — написал он в письме. — Я получил вроде достоверные сведения о местонахождении Рахи. Сегодня вечером он будет в бане, идет париться и одновременно встречается по делам. Надеюсь подстеречь его там и завалить. Но я не это хотел написать. Вернее, не только это. Я хотел написать мои мысли о наших отношениях. Это на тот случай, если я не вернусь из этой поездочки. Короче, Айка, нам надо расстаться. Я слишком тебя люблю, чтобы подвергать твою жизнь опасности. Я дикий и опасный зверь, Айка. Я в любой момент могу забыться и откусить тебе голову. Если же произойдет чудо и я с помощью Лукина Евгения Константиновича перестану превращаться в фалангу, ты, наверное, больше не захочешь на меня смотреть. Поэтому самым лучшим выходом из этой ситуации было бы отпустить тебя и больше никогда с тобой не встречаться. Извини, если не смогу сказать тебе это лицом к лицу. Любящий тебя безнадежно, Канат».

Последние строки расплылись в глазах, потому что Айка заплакала. Вытерла глаза и пробормотала:

— Идиот, тупоголовый идиот…

Дверь в палату открылась и вошел врач. Пожилой, седоголовый, худощавый, в руках бумаги. Прокашлялся и сказал:

— Ну, здравствуйте, милочка. Как себя чувствуете? Больше болей не было? Почему плакали? Опять обморок?

Айка насупилась.

— Не болит ничего. Просто так, настроения нету. Все окейла.

Врач кивнул и подошел ближе.

— Послушайте, у современной молодежи много всяких проблем. Раннее развитие, алкоголь, наркотики, электромагнитное излучение. Так что не расстраивайтесь от того, что я вам сейчас скажу.

Айка сжалась от страха и кивнула.

— Понимаете, у вас сейчас слишком большие сроки, чтобы вести речь об аборте. Когда вы проверялись у врачей в поликлинике, никаких отклонений не было. Но последние анализы, проведенные после вашего недавнего кризиса, дали очень неприятные результаты.

— Короче, Склифосовский! — закричала Айка. — Что за отклонения?

Врач вздохнул.

— Мне неприятно об этом говорить, но у вашего ребенка патологии организма. Скажите, у отца ребенка были какие-либо врожденные патологии? Отклонения физического развития? Нам надо срочно взять у него анализы, потому что у вас все в порядке. Это наверняка передалось от отца. Пожалуйста, приведите его, мы дадим направление.

Айка покачала головой.

— Это невозможно. Он погиб… В прошлом году.

Врач скорбно кивнул.

— Примите мои соболезнования. Но в любом случае, вам не за что себя винить.

И протянул фотографии УЗИ. Пока Айка разглядывала, тихонько добавил:

— Я никогда такого не видел, откровенно говоря. Первый раз в моей практике. У меня есть коллеги в Москве и Тель-Авиве, с вашего разрешения, я отправлю результаты им для исследования. Это просто поразительно. У вашей дочки несколько ног, четыре ручки. Повышенная плотность волосяного покрова…

На фотографиях с разных ракурсов виднелось размытое изображение маленького уродливого существа, похожего на волосатого паучка. С многочисленными лапками и ручками. Оно разевало маленькие изогнутые челюсти. Длинные волосики развевались в разные стороны.

Айка улыбнулась и отдала фотографии врачу.

— Спокойно, док. Все в порядке. Да, это у нее от отца передалось. Но ничего, как-нибудь справимся.

— Ну, тогда прекрасно, — сказал доктор и растерянно направился было к выходу, но Айка окликнула его.

— Док, никаких исследований. Я не разрешаю, слышите?

Удивленный врач кивнул.