Кана махнул свободной рукой. Поглядел вверх. До крыши совсем ничего, метров пять осталось. Черный козырек нависал над зданием, еще выше свет фонаря.
— Я тебя сейчас одной левой уделаю, — пообещал Кана и устремился вверх.
Только вот зря бахвалился. Все-таки мокрая стена не самое удачное место для акробатических прогулок. Неведомо почему, но присоски заскользили по стене, одна за другой. Переполнились водой, ясное дело. Не успел Кана и слова вымолвить, как все три руки оторвались от стены, одна за другой. Он попробовал ухватиться последней, четвертой, но бесполезно. Она продержалась долю секунды, даже не успев толком присосаться к стене.
И Кана с криком полетел вниз, махая всеми десятью конечностями, щелкая хелицерами и вращая четырьмя глазами.
В общем, экзамен на восхождение тогда провалил, аж стыдно вспоминать теперь. Всего-то и нужно было, что зацепиться хорошенько о малейшую трещинку на стене, оттолкнуться и прыгнуть вверх. Не моргнув глазом, преодолел бы плевое расстояние в каких-то пять метров.
Это сейчас, спустя вторую неделю тренировок, все выяснилось. Даже вспоминать смешно, как свалился тогда на землю, чуть не раздавив Лукина, и беспомощно барахтался в грязи под дождем, дрыгая руками и ногами, словно перевернутая черепаха. От травм при падении спасла ель, в колючих ветвях которой, к счастью, поначалу запутался Кана.
— Для любого мелкого животного упасть с большой высоты это пара пустяков, — сказал тогда Евгений Константинович, помогая встать незадачливому альпинисту.
— Но они же маленькие, поэтому не разбиваются, — возразил Кана, ощупывая себя. Вроде цел остался, хвала небесам. Только царапины по всему телу.
— Да, вес тела, конечно же, играет роль при падении. Но также огромную роль играет строение тела. У фаланг прочный хитиновый скелет. Поэтому кости у тебя тоже повышенной прочности. Да и ноги должны поднимать тебя на огромную высоту и благополучно опускать на землю.
И с тех пор, каждый божий вечер до раннего утра Кана учился прыгать. Через неделю он с легкостью сигал до пятнадцати метров в высоту.
Когда пошел дождь, он торжественно потащил Лукина к торцу здания. Подпрыгнул где-то до уровня третьего этажа, вцепился в стену присосками, поскакал выше. Добрался до крыши, вцепился в козырек хелицерами. Повисел чуть-чуть, наслаждаясь свободой и любуясь окрестностями задними глазами. Потом закинул руки на козырек, и вскочил на крышу.
Хотел издать торжествующий пронзительный стрекот, потирая хелицеры друг о друга. Но не получилось, слишком мокрые были. Тогда Кана прямо с крыши прыгнул вниз. Немного отбил ноги, приземлившись на газон, причем от удара они по щиколотку погрузились в землю. Надо было видеть круглые от изумления глаза Евгения Константиновича.
Ноги эти чудесные, оказывается, не только прыгать помогали. Кана теперь, стоя на месте, вдруг мог сорваться с места и за доли секунды промчаться десятки метров.
— Феноменально! — заметил Лукин, увидев его пробежку. — Я ожидал чего-то такого… Фаланга чертовски резвое животное. Если сравнить соотношение веса и размеры твоего тела, ты как раз должен был превратиться в молнию. Я как раз хотел провести несколько опытов в этом направлении.
Эксперименты эти, поначалу вполне безобидные, под конец напоминали гонки на выживание.
За малостью пространства в тренажерном зале пришлось выходить на улицу. Евгений Константинович отыскал за госпиталем прямую аллею, начертал там собственноручно мелком отметки по десять метров. Притащил планшет, видеокамеру. Включил секундомер и дал команду:
— Пошел!
И Кана со всей возможной скоростью мчался по аллее. По большому счету, надо признаться, он не бежал. Упруго отталкивался от земли каждой ногой, делая микро-прыжки по три, а иногда и по пять метров в длину. И старался делать это как можно быстрее.
В итоге с первой же попытки пролетел стометровку за четыре секунды.
— Я не верю глазам, — Евгений Константинович похлопал себя по щекам. — Неужели такое возможно? Ты побил все мыслимые рекорды. Ну-ка, давай еще раз, сниму на камеру с хронометражем.
Во второй раз Кана уложился за три с половиной секунды. Ель у дорожки около финишной черты долго колыхалась от ветра, поднятого пронесшимся мимо шестиногим ураганом.
И как ни пыхтел остаток тренировки, но быстрее за всю ночь не получилось.
— Интересно, а волосы не мешают тебе бегать? — задумался Евгений Константинович. — Что, если мы упакуем твое тело в гидрокостюм, чтобы уменьшить сопротивление воздуха? И, конечно же, надо подобрать специальные кроссовки.
На следующий вечер он и впрямь притащил новый черный гидрокостюм и спортивную обувь. Кана переоделся, пробежался. Надо же, действительно легче бежать. Результат стометровки без особых усилий сразу подпрыгнул до двух секунд.
— Отлично, — потер руки Лукин. — Я вижу здесь кучу возможностей для роста. Если будешь тренироваться, сможешь бегать еще быстрее.
— В пятом классе на уроке физкультуры мне то же самое говорили, — ответил, Кана, тяжело дыша. — Ну что, еще пару раз?
— Ага, — согласился Евгений Константинович. — Но сначала еще один эксперимент, с твоего позволения.
Кана стоял к профессору спиной, и боковым глазом заметил, что ученый убрал планшет и потихоньку вытащил из-за спины пистолет. Они стояли под фонарем, света достаточно, чтобы четко увидеть оружие. Евгений Константинович навел пистолет на Кану.
Вот ведь иуда. Кана рванулся в сторону. Грохнул выстрел, другой.
Но поздно. Кана уж и сам не понял, как описал круг вокруг Лукина и очутился за его спиной. Профессор еще целился в то место, где только что стоял Кана, а тот уже ударил предателя кулаком в спину, пнул по руке с пистолетом и добавил по затылку.
Напоследок хотел переломить хелицерами шею, но не успел.
Евгений Константинович от ударов улетел вперед, натолкнулся на скамейку, перевернулся через нее и упал на газон лицом вниз. Пистолет, очки и планшет разбросало в разные стороны.
— Ого, — подивился Кана. — А силенок-то у меня прибавилось!
Профессор не шевелился. Пойти добить, что ли, агрессора? Вытащить кишки из брюха и развесить на заборе?
Кана подошел к Лукину. Наклонился, потряс за плечо. Евгений Константинович застонал. А вот не надо исподтишка пытаться мозги вышибить.
— Вы как там, профессор? Живы еще?
Лукин перевернулся на спину. Сел на траве, помятый, грязный и взъерошенный. Поморщился, потер затылок и шею.
— Ты чего, с дуба рухнул? Опять голову откусить собрался?
— А вы чего пушкой машете? — крикнул Кана. — Замочить решили?
— Это холостые патроны, Канат, — кашляя, объяснил Евгений Константинович. — Я просто хотел проверить твою реакцию. Но, каюсь, это действительно была глупая идея.
— Вот оно как, — Кана почувствовал себя неловко. Протянул руку, помог Лукину встать. — Ну извините, тогда. Опять я накосячил.
— Да уж, все время забываю, с кем имею дело, — усмехнулся Евгений Константинович. — Ладно, надеюсь на третий раз ты мне, все-таки, голову не оторвешь.
Кана невольно глянул на шею профессора. Белое пятно в вечернем сумраке, выше испачканного халата.
— Будете так шутить, обязательно отрежу.
И громко щелкнул хелицерами.
После лихого разгрома Евгений Константинович неделю отлеживался в соседней палате. У него треснули два ребра, вывихнуло руку, и, вдобавок, случилось легкое сотрясение мозга. Кана терзался муками совести, каждый день заходил проведать здоровье почтенного куратора, пока тот, наконец, не прогнал его прочь, с приказом не мозолить глаза.
А еще он каждую ночь пропадал в спортзале. Интересно, сколько силы у него прибавилось? Во всяком случае, штангу с весом в четыреста килограмм Кана поднимал без труда. Больше не пробовал, потому что грузовых дисков не было.
И, вдобавок, на исходе первой недели самостоятельных тренировок, он попробовал удержать штангу хелицерами. Хотел проверить, вправду ли они такие крепкие, как кажутся. Убедился сразу же. Потому что перестарался и чересчур сильно сжал гриф челюстями. Хелицеры перерезали стальной стержень, как тростинку. Штанга развалилась на куски, с грохотом упала на пол, чуть ноги не отдавила. С тех пор занятия прекратил. Лукина заменять, видно, никто не решился, ждали, пока профессор окончательно выздоровеет.
Через пару суток, устав безвылазно сидеть в палате, Кана вышел прогуляться наружу.
Солнце давно село, на госпиталь опустилась темнота. Как всегда, прожекторы по периметру, редкие фонари на прогулочных дорожках.
В траве стрекотал сверчок. После жаркого дня даже здесь, в предгорьях, осталась духота. Гидрокостюм Кана оставил в палате, пошел как есть, прикрытый лишь волосами.
Прошелся по дорожке вокруг госпиталя. Чего-то тоскливо на душе. Эх, вернуться бы в родной дом в окрестностях Караганды, обнять родителей и сестренку. Ткнуться носом в старый платок на маминой шее, вдыхая запахи жареных лепешек и травяных настоек, которые она пила для лечения больного желудка. Отца поприветствовать, чувствуя на себе строгий и, одновременно, ласковый взгляд. Сестренку-занозу ущипнуть за нос.
А еще с друзьями завалиться бы в бар. Поболтать о пустяках, обсудить футбол и политику. Как же Кана соскучился по веселым дружеским посиделкам.
— Вот выберусь отсюда, неделю гужбанить буду, — пообещал себе Кана.
И вдруг остановился. У запасного выхода в госпиталь, откуда прямой путь к столовой и кладовке, стоял фургон. Видно, привез продукты и оборудование. Двухдверная «Газель» с кузовом. На стенке кузова знакомый слоган «Приносить людям счастье». Это же грузовик его родной конторы, откуда его вышвырнули-таки за прогулы. Компания имела налаженные контакты с силовыми структурами и могла обслуживать даже секретные объекты. А почему бы не испробовать на грузовике силушку богатырскую?
Кана подошел к автофургону. Прокрался к кабине. Пусто. Только ароматизатор в виде зеленой елочки висит на зеркале заднего вида, да папка документов на пассажирском сиденье. Водитель и экспедитор в госпитале, наверное, оформляют бумаги на товар.