Подошел Кана сзади к грузовичку, оглядел оценивающе. Уж побольше, чем четыре центнера будет, это точно. Ухватился четырьмя руками за кузов, поднатужился. И сам удивился, когда «Газелька» со скрежетом железным приподнялась от асфальта. Кана поднял руки выше, сначала до груди, а потом и над головой. Ни в чем не повинный фургон накренился вперед, жалобно задребезжал всеми механизмами. И что с ним теперь делать, спрашивается?
С дорожки, откуда пришел Кана, послышались голоса. Несколько человек направлялись в его сторону, а кто не видно, ели закрывали разлапистыми ветвями. Еще и болтали между собой. Кана явственно расслышал говорок Климова:
— Сейчас я вам его покажу, голубчика. Пожалуйте, вот сюда.
Затрепетал Кана, занервничал. Хелицерами озадаченно защелкал. Кого это там опять привел неугомонный Артур Николаевич? Комиссию, что ли, очередную из Академии наук? Что теперь делать с этим фургоном?
Растерялся, в общем. И уже мало соображая, что делает, взял и толкнул фургон в сторону.
Грузовик взлетел в воздухе метра на три в высоту, бесшумно перевернулся в полумраке, только стекло боковое блеснуло в свете тусклого фонаря. А потом с оглушительным грохотом рухнул на дорожку прямо перед группой людей. Хорошо хоть, не придавил никого. Осколки стекол высыпали на газон и небольшую площадку перед запасным выходом в госпиталь.
— Вот он, ваш ненаглядный сын, — ошеломленно сказал Артур Николаевич, указывая на Кану. — Хотя, я, признаться, ожидал, что он будет сейчас в другом обличьи.
Кана, как назло, оказался под светом фонаря, что висел над дверью. Освещение, хоть и слабое, но сразу видно, что это не обычный человек здесь стоит и фургонами швыряется. И руки-ноги лишние, и косматое тело, все, как на ладони. А ведь он в самую последнюю очередь, хотел бы предстать перед родителями в образе человека-фаланги.
И что поделать, ведь перед ним как раз стояли родители. Отец приставил ладонь ко лбу, пытался разглядеть Кану получше, а вот мать узнала сразу. Руки протянула вперед, силилась что-то сказать, а потом обмякла, назад повалилась. В обморок упала, еле успели ее подхватить. Это Климов привел, зараза. Хотел Кана на него наброситься, голову оторвать, да только отец закричал испуганно, пытаясь мать удержать:
— Вы куда нас привели, Артур Ник… Николаевич? Что это такое? Мы Каната хотели видеть, а это что за чудище?
Чтобы и дальше не пугать отца видом своим отвратительным, Кана отскочил в темноту, за мохнатые ели. Развернулся, и побежал, что есть силы к главному входу. Свирепо тер друг о друга хелицеры, издавая пронзительный скрип. Позади кричали отец и Артур Николаевич.
Глава 4Не буди лихо
На следующий день все пошло наперекосяк. Вкривь и вкось. Начать с того, что спал Кана беспокойно. Можно сказать, и не спал вовсе. Всю ночь ходил по комнате кругами, обдумывал, что теперь родителям сказать. Утром позавтракал, забрался, отяжелевший, на потолок, в любимый угол, попытался уснуть в привычной позе, вниз головой, но не вышло. Так, впадал в дрему на полчаса, а потом просыпался с криком. Под конец не удержался, свалился на пол.
Пробормотал нехорошие слова, потер ушибленный бок. Сон вообще пропал. Глянул на часы, а до семи вечера двадцать минут осталось. Вот и еще один день пролетел.
Поднялся, обратился снова в человека, накинул пижаму, вышел из комнаты, поплелся умываться.
А вот и первая неприятность. В подстаканнике, где лежала его зубная щетка, пусто. Куда-то запропастилась. Кана зарычал от злости. Посмотрел в зеркало на себя, опухшего, бледного, с черными кругами под глазами, небритого. Взял, и ударил ни в чем неповинное отражение. Блестящая поверхность покрылась извилистыми трещинами, но устояла, не разбилась вдребезги. Зато кулак порезал. Кана посмотрел на выступившую кровь в разбитом зеркале, и вспомнил, что это плохая примета. Пробормотал глухо:
— Просто долбаная прелесть!
Умылся кое-как, вернулся в палату. Лег на кровать. Когда, наконец, ужин соизволят принести?
С питанием опоздали на полчаса. Обычно делали так: подвозили тележку с провизией к двери палаты, стучали и быстро уходили. К тому времени, когда Кана открывал дверь, перед ним стояла только тележка. Там, в коридоре боковой проход был, видно, туда ныряли. Во всяком случае, того, кто привозит еду, Кана еще в глаза не видел. Такое ощущение, будто тележка сама возникала, по волшебству.
Но сегодня решил подшутить, за то, что опоздали. Превратился в фалангу, устроил засаду у входа. Только раздался стук в дверь, как Кана распахнул ее и выскочил в коридор. Еще и хелицерами задвигал угрожающе. Напугать хотел таинственного разносчика яств.
Но подножки судьбы еще не закончились. За дверью и впрямь стояла тележка с дымящимися ароматными блюдами. А за тележкой стоял Артур Николаевич, собственной персоной. Руки на животике сложил, пальцами шевелил. Глазки задорно поблескивали даже в полумраке коридора. Нахмурился, головой покачал:
— Так-так, Канат, все шалить продолжаете? Знаете, во сколько ваш трюк с фургоном вчера обошелся?
— Ой, извините, — смутился Кана. — Это я так, для прикола.
— Понимаю, что у вас сейчас сложная стрессовая ситуация, Канат. Вы устали и издерганы происшедшим. Но это не дает оснований для порчи имущества. Не говоря уже о том, что подумали ваши родители.
— Как они? — спросил Кана. — Что сказали?
Артур Николаевич вздохнул. Кивнул на дверь:
— Разрешите войти?
Кана посторонился, пропуская директора. Затем втащил тележку с едой.
Климов включил в комнате мягкий приглушенный свет, прошел на середину палаты, повернулся к Кане. Показал на тележку:
— Вы ужинайте, пожалуйста, не обращайте на меня внимания. У вас жуткий метаболизм, вам надо много и своевременно питаться.
— Да ладно, успеется, — сказал Кана. — Что родители сказали?
Климов усмехнулся.
— Конечно же, они, мягко говоря, шокированы. Ваша мать, кажется, поверила, что вы были одеты в костюм аниматора, как я сочинил на ходу. Но вот ваш отец… Он обещал во всем разобраться. Требовал разговора с вами.
— Я, конечно, не могу появиться перед ними в таком виде, — сказал Кана, превращаясь обратно в человека. — Секретность там, национальная безопасность, то да се, все понятно. Когда теперь я могу встретиться с ними?
— В этом-то и проблема, голубчик! — воскликнул Артур Николаевич. — Они видели много лишнего, то, что им видеть не полагалось. Если вы сейчас пойдете к ним, они заставят вас сказать правду. Вся наша секретность коту под хвост.
— Я попробую убедить их, что это был постановочный фильм, — возразил Кана. — Не знаю, какая-нибудь 3-д графика.
— Канат, — тихо ответил Артур Николаевич. — Вы уверены, что хотя бы сутки сможете провести без мутации в фалангу?
Кана хотел было запальчиво крикнуть, что сможет обойтись без трансформации сколько захочет, хоть до скончания века. А потом запнулся. Задумался, часто захлопал глазами.
— Мы анализировали ваше поведение все это время, — сказал Климов. — В среднем, вы превращаетесь в фалангу через каждые восемь часов, обычно еще раньше. Из двадцати четырех часов в сутки в нормальном человеческом состоянии вы проводите только четыре, максимум шесть часов. Понимаете, Канат? Вы чертов фанат фаланги. Вы не сможете удержаться перед родителями, и на их глазах станете арахнидом. Хорошенькое зрелище для вашей матери, как полагаете?
— Ексель-моксель, — устало сказал Кана. — Вы правы, конечно же, правы на сто процентов. Мне нравится быть фалангой и я обожаю обладать фантастической силой.
— Вот видите, — пожал плечами Артур Николаевич. — В таких условиях идти в гости к родителям это верх безответственности, как полагаете?
Кана кивнул. Сел на кровать, обхватил голову руками. Глухо спросил:
— Артур Николаевич, как мне быть? Я хочу к родителям, хочу вернуться к нормальной жизни. Хочу быть, как все. Работать, учиться, веселиться с друзьями. Жениться и родить детей… Я единственный сын у родителей, понимаете?
Артур Николаевич помолчал, глядя на Кану. Потом сказал:
— Я все прекрасно понимаю, Канат. Мы делаем все возможное, чтобы расшифровать тайну вашего преображения. Возможно, вскоре нам удастся достичь успеха. И тогда вы сможете сами решить, остаться навсегда человеком-фалангой или стать обратно обычным человеком. Хотя, говоря откровенно, я бы предпочел оставить вас в облике фаланги. Вы, как я уже говорил, слишком ценный экземпляр для науки, чтобы вами разбрасываться.
— А когда вы сможете решить эту проблему? — поднял голову Кана.
— Дайте мне еще месяц.
— А что так долго? Нельзя пораньше?
— Канат, мы делаем все возможное и невозможное. Давайте договоримся так, через неделю вы получите доступ к интернету, и сможете пообщаться с близкими через видеосвязь. Столько времени, сколько пожелаете. Пойдет?
Кана кивнул.
— Хорошо, давайте хотя бы так.
— Вот и отличненько, — Артур Николаевич потер ладони. — Я всегда знал, что вы здравомыслящий юноша, и с вами можно найти общий язык. И еще, Канат. Вы позволите провести с вами небольшую медицинскую процедуру? Так, пустяки.
Кана подтащил тележку со снедью к кровати. Настроение чуть улучшилось, можно и поужинать.
— Что за пустяки? Опять по крышам скакать, как макака?
— Нет-нет, что вы. Всего-навсего малюсенький укольчик. Мы хотим взять спинномозговую пункцию. Напрямую из вашего позвоночника. Это даст крайне ценную информацию о вашей нервной системе и ускорит раскрытие секрета трансформации.
Кана поморщился.
— Это же дьявольски больно. У нас на работе шефу делали, какое-то подозрение на воспаление было, так он потом неделю скрюченный ходил. Мы тогда радовались, как дети. Нет уж, давайте обойдемся.
Климов успокаивающе поднял пухлые ладошки.
— Голубчик, вы ничего не почувствуете. Мы проведем процедуру под общим наркозом. Проснетесь, как новенький, уже все тип-топ.
Кана уже хлюпал бульон из ложки. Кивнул, сказал еле разборчиво: