– Да, конечно, – ответил Оливер и покатил дальше.
Оливер радовался своему велосипеду не только в первый день. Он с него, можно сказать, не слезал, катался каждый день с утра до вечера, и скоро его прозвали Оливер-с-велосипедом.
В первый класс
Уле-Александру всегда казалось, что лето проходит слишком быстро. Но это пролетело ещё быстрее, чем обычно, потому что Уле-Александр с тревогой и любопытством ждал сентября.
За это лето всё изменилось. Уле-Александр очень вырос, не говоря уже о других ребятах.
Малыш Пол-из-палисадника, например, стал таким солидным, что запретил называть себя Малыш Пол. Уле-Александр попробовал перейти на просто «Пол-из-палисадника», но это было какое-то совсем незнакомое имя. А Оливер-с-велосипедом вообще изменился до неузнаваемости, потому что он теперь ходил в очках и имел взрослый вид. Увидев эти очки, Уле-Александр чуть не лопнул от зависти, а придя домой сказал маме:
– А долго ещё до моего дня рождения?
– Очень долго. Много месяцев.
– А до Рождества?
– Четыре с половиной месяца, – ответила мама.
– Отлично, – просиял Уле-Александр. – Тогда я сразу скажу, что мне подарить на Рождество. Я хочу очки. И они мне действительно очень нужны, раз я в школу иду. Я буду как бабушка – надел очки и сразу могу читать. Так что это очень полезный подарок.
– Тебе для чтения очки не нужны, – сказала мама. – У тебя хорошее зрение.
– А у Оливера есть очки. И у него в них вид очень важный. И я тоже хочу.
– Оливеру очки прописал врач.
– Вот почему, стоит мне придумать прекрасный план, ты всегда говоришь, что он мне не подходит, – мрачно сказал Уле-Александр.
– Понимаешь, – ответила мама, – не бывает настолько прекрасного плана, чтобы подходил всем и всегда. А теперь иди ещё погуляй, погода сегодня изумительная.
Монс тоже изменился, но совсем немного. Он упал, и теперь у него были скобки из пластыря на лбу и на носу. Но в остальном он был Монс как Монс, хоть это Уле-Александра радовало.
Однажды он зашёл к Монсу и сказал:
– Четыре дня осталось.
– Ой, – испугался Монс. – Пора точить карандаш.
На другой день Уле-Александр снова пришёл к Монсу и принёс свой пенал.
– Хочешь посмотреть мой пенал? – спросил он. – В нём три отделения. Одно для карандаша, одно для ластика, а третье для чего хочешь.
– Хм, – сказал Монс. – Знаешь, карандаш надо бы поточить поострее.
Монс принёс свой ножичек, Уле-Александр встал у поленницы и стал снимать с карандаша стружку за стружкой. Но стоило ему оточить острие, как грифель ломался и приходилось начинать всё сначала. А карандаш на глазах становился короче. Наконец Уле-Александр справился.
– Теперь хорошо? – спросил он Монса.
– Хорошо, только надо бы поострее, – ответил Монс.
– Ты прав, – вздохнул Уле-Александр и снова взялся за ножичек. Он так старался, что карандашная стружка летела во все стороны.
Вдруг грифель хрустнул.
– Сломался, – сказал Монс.
– Смотри, какой карандаш стал малюсенький – он теперь влезает в кармашек для чего хочешь. Больше я его точить не буду. Завтра всего два дня останется.
– Во сколько нам туда приходить? – спросил Монс.
– В двенадцать. И взрослые могут нас проводить.
– Понятно, – сказал Монс. – Всё равно все там будем.
– Конечно. Ну ладно, пойду отнесу пенал домой.
Выйдя от Монса, Уле-Александр увидел Оливера. Тот, как всегда, сидел на своём синем велосипеде, но вид у него был несчастный.
– Ужас, – сказал он. – Не хочу туда идти.
– Мне тоже немножко не по себе, – ответил Уле-Александр. – Хотя и любопытно тоже.
– Тебе-то что, – ответил Оливер, – тебя мама отведёт. А моя мама работает. Знаешь, как страшно одному идти?
– А папа ещё в больнице? Слушай, неужели у тебя нет какой-нибудь тёти или бабушки?
Оливер покачал головой:
– В городе нет.
– Ты можешь пойти со мной и мамой, – предложил Уле-Александр. – Но тебе, наверное, хочется своего отдельного взрослого, да?
– Конечно, мне хочется отдельного.
– Давай подумаем. Тётя Петра поведёт Иду, а мама Монса будет провожать Монса. Вспомнил! Я знаю одного ничейного взрослого – моя бабушка! Ты наверняка можешь взять её напрокат.
Оливер очень обрадовался.
– А можешь её спросить? – сказал он. – Передай ей от меня поклон и скажи, что я подарю ей индейца. Может быть, даже вместе с конём.
После обеда Уле-Александр побежал к бабушке.
– Ты хочешь получить индейца вместе с конём?
– Очень хочу. Можешь так и записать.
– Тогда тебе нужно проводить Оливера в школу в первый день. Его мама работает, а ему очень хочется прийти со своим отдельным взрослым.
– Как интересно! – обрадовалась бабушка. – Слышишь, дед? Я снова пойду в школу. Передай Оливеру, что я согласна и точно не забуду. Я зайду к вам заранее, чтобы нам не опоздать.
– Прекрасно, – сказал Уле-Александр.
В день, когда Уле-Александр шёл в школу в первый раз, он проснулся ни свет ни заря. Мама, папа и Кроха безмятежно спали. Если они хотят проспать всё на свете, это их дело, решил Уле-Александр, но он встанет пораньше и точно никуда не опоздает. К счастью, мама сложила на стул всё, во что ему сегодня одеваться.
Он в пять секунд натянул на себя одежду, оставалось только позавтракать. Есть Уле-Александр совершенно не хотел, но знал, что скажут на такое заявление мама с папой, и скрепя сердце решил хотя бы попробовать.
Он вышел на кухню, и Пуф очень ему обрадовался. Но и он не собирался вставать в такую рань, поэтому сонно лизнул Уле-Александра и тут же залез обратно в свою корзинку, свернулся клубком и уснул. Уле-Александр открыл хлебницу и достал буханку хлеба. Надо её нарезать. Уле-Александр положил хлеб на доску и взял чёрный ножик.
– Главное – не торопиться, – сказал он сам себе. – Тогда точно не порежешься.
Уле-Александр отлично справился, правда, куски получились довольно толстые, но это ведь не беда. Уле-Александр намазал на хлеб масло, а сверху варенье. Бутерброды вышли очень вкусные, но очень сытные, сразу чувствуется, кто их делал. Уле-Александр съел один и объелся. Остальные подождут папу с мамой, решил он.
Позавтракав, он открыл ранец и проверил, лежит ли в нём пенал. Тот был на месте, и в нём красовался новый длинный карандаш, который дал Уле-Александру папа взамен исструганного.
Тут наконец на кухню, зевая, вышла мама.
– Завтрак готов, ешь скорее, – сказал Уле-Александр.
– Иди поиграй на улице, – посоветовала мама. – До школы ещё четыре часа.
– Хорошо, – кивнул Уле-Александр. Вышел из квартиры, но через пять минут вернулся.
– Долго ещё ждать? – спросил он.
– Очень долго, – ответила мама.
– Плохо, – грустно сказал Уле-Александр. – Я ни дома усидеть не могу, ни на улице погулять.
– Знаешь что, – предложила мама. – А порисовать ты не хочешь? Нарисуй, как Уле-Александр идёт в школу.
– Это я могу, – кивнул Уле-Александр и взялся за рисунок. Накалякал его в две минуты и сказал: – Лучше я пойду посмотрю, как там остальные.
Сначала он спустился на четвёртый этаж к Иде. В дверях он столкнулся с её родителями, они опаздывали на работу.
– Поздравляю, школьник! – сказал папа Иды.
– И вас с праздником, – ответил Уле-Александр.
Ида сидела на стуле в полной готовности. Косички туго заплетены, платье отглажено, на спине ранец. Но бедная тётя Петра! Она не успела собраться и металась по дому в халате, пытаясь навести порядок. Взяла сыр со стола, чтобы убрать, но некстати вспомнила, что не застелила постели. Пошла стелить постели и припомнила, что не погладила платье, в котором ей идти в школу. Включила утюг, но поняла, что накопилось слишком много грязной посуды, и принялась её мыть.
Тогда Ида сказала:
– Уле-Александр, придётся нам сегодня помочь тёте Петре, иначе порядка не будет. Давай сначала уберём со стола.
– О, какие вы милые, дети, – сказала тётя Петра. – Как вы меня выручили! А то я сегодня рассеянная.
Ребята убрали со стола и пошли стелить постели.
– Тётя Петра, только дай честное слово, что ты быстро оденешься, – попросила Ида.
– Конечно, – очень уверенно сказала тётя Петра. – Только платье поглажу.
А утюг тем временем сильно разогрелся. Тётя Петра лихо провела им по платью, утюг сердито зашипел, тётя Петра вскрикнула… и на платье прямо на животе расплылось коричневое пятно.
– Какой ужас! – простонала тётя Петра. – Что же мне делать? Это моё единственное подходящее платье. Не могу же я идти в школу в рабочем халате, в котором рисую.
– В первый день точно не можешь, – ответила Ида. – Давай подождём, пока утюг остынет. Ты догладишь платье, и мы на него посмотрим.
– Что бы я без тебя делала, Ида? Ты такая разумная! – сказала тётя Петра.
Она немножко выждала и погладила всё платье, утюг стал уже подходящей температуры, так что новых пятен тётя Петра не насажала. Она решительно надела платье на себя… и снова огорчилась, потому что коричневое пятно очень бросалось в глаза.
– Придумала! – вдруг сказала тётя Петра. И притащила свою большую плетёную сумку, с которой ходит на рынок.
Она держала её у живота, и теперь никто в целом мире не догадался бы, что утюг оставил след на платье, – посреди квартиры стояла нарядная дама в наглаженном платье и с большой сумкой.
– Очень хорошо, – одобрительно кивнула Ида. – Тебе осталось только причесать волосы, а то ты очень лохматая.
– Да, да, сейчас, – всполошилась тётя Петра.
Но волосы тёти Петры любили причёсываться долго, и чем больше она их расчёсывала, тем пышнее торчали они во все стороны и уже почти закрыли ей лицо.
– Попробуй намочить расчёску, – посоветовал Уле-Александр, – обычно помогает.
Тётя Петра вышла в ванную, а когда вернулась, её было не узнать – волосы лежали гладко, как прилизанные.
– Честно, мне больше нравится, когда ты курчавая, – сказал Уле-Александр.