– Они сейчас высохнут, – успокоила его тётя Петра, – и станут ещё пышнее, чем были. Ну всё, я готова идти в школу.
– Я чуть не забыл с вами, что сам иду в школу, – вдруг вспомнил Уле-Александр. – Мне пора бежать. Увидимся в школе.
Оказалось, что дома его дожидаются и бабушка, и Оливер. На бабушке был красивый красный кардиган, когда-то Уле-Александр ходил с ней вместе его покупать. Оливер сидел важный и гордился, что бабушка так красиво нарядилась.
Мама тоже было готова, и они тронулись в путь.
Уле-Александр и Оливер сперва убежали вперёд, но ближе к школе Уле-Александр взял маму за руку, а Оливер пристроился к бабушке.
На школьном дворе яблоку негде было упасть: множество детей, и с каждым свой взрослый. Дети не носились вокруг, как обычно, а стояли тихо и чинно: ждали.
– Ты знаешь, что мы будем делать? – спросил Уле-Александр.
– Я думаю, вы просто поздороваетесь с учительницей, и всё, – ответила мама.
– Фуф, как мне всё это не нравится, – сказал Уле-Александр.
Так они простояли довольно долго, пока наконец из школы не вышел человек и не закричал громким голосом, что все приглашаются в физкультурный зал.
– Это завуч, – представила его мама.
В зале завуч объявил, что сейчас будет читать список первоклассников, а кто услышит своё имя, должен говорить «Я!» как можно громче.
– Не зря я боялся, – вздохнул Уле-Александр. – Начинается.
– Ничего страшного, – подбодрила его мама. – Просто скажешь «Я!», и всё.
– Это страшно, – ответил Уле-Александр.
Он стоял и произносил про себя «Я!» каждый раз, как выкликали новое имя. Похоже, до Уле-Александра этот завуч нескоро доберётся. Уле-Александр услышал, что назвали Иду и она как ни в чём не бывало ответила «Я!».
Потом назвали много разных имён, Уле-Александру незнакомых, но вдруг он услышал фамилию Монса.
Повисла долгая пауза, наконец Монс тихо сказал: «Я».
Потом перечислили ещё много-много имён и дошли до Оливера. Но он якать не любил, поэтому отвечать не стал. Бабушка пропела: «Я-я-я!» – так что он мог и не говорить ничего.
«Я-я-я-я», – повторял Уле-Александр про себя, но, когда очередь наконец дошла до него, он не смог произнести ни звука! Рот открывался, губы шевелились, но ни звука не было слышно! Уле-Александр рассердился. Он так долго тренировался, а голос его подводит.
Уле-Александр глубоко вдохнул и наконец крикнул «Я!». Да так, что стены задрожали.
– Вот молодец, – похвалил его завуч.
Потом Уле-Александр познакомился с учительницей и пошёл в свой класс. Уле-Александр, Монс и Оливер, к их общей радости, попали в один класс.
Учительница очень мило поговорила с ними о том о сём и отпустила их домой. Уле-Александр прямо парил в воздухе, такое он чувствовал облегчение. Надо же было так глупо испортить себе всё лето мыслями о том, какая страшная и ужасная жизнь ждёт в школе, а там оказалось очень интересно.
Когда Уле-Александр пришёл домой, его послали в магазин.
– Ты сегодня в школу ходил? – спросила продавщица.
– Да, ты же знаешь.
– Что ты там делал?
– Громко ответил «Я!», – очень гордо сказал Уле-Александр. – И если ты ещё не ходишь в школу, то знай, что и тебе в первый школьный день придётся громко и внятно сказать «Я!», так что начинай тренироваться.
Все люди разные
Вот как так получается, – спросил Уле-Александр, – только что радовался и вдруг огорчился?
– Ты какие-то трудные вопросы задаёшь, – ответила мама. – А сейчас ты грустишь или радуешься?
– Не радуюсь, – ответил Уле-Александр. – Вот если бы у меня было сто пятьсот тысяч миллионов крон, тогда бы я радовался.
– Это неизвестно, – вздохнула мама.
– Во всяком случае, я бы очень обрадовался, если бы у меня было пятьдесят эре на мороженое, – сказал Уле-Александр.
– Это тоже неизвестно. Мороженое ты съешь за пять минут и снова станешь искать, чем себя порадовать.
– Сегодня меня всё равно никак не порадовать, – грустно сказал Уле-Александр, – потому что Оливер, Монс и Ида заняты и мне не с кем играть. А кроме того, есть одна вещь, о которой я не хочу говорить, а она меня огорчает больше всего.
– Если ты не хочешь говорить, мне трудно узнать, о чём речь, – ответила мама. – Но я твёрдо знаю, что часто нас радуют совсем маленькие простые мелочи.
Уле-Александр пробубнил что-то непонятное. Мама стала убирать со стола. Уле-Александр смотрел-смотрел и тоже включился.
Потом мама мыла посуду, а Уле-Александр её вытирал.
– Значит, ты не хочешь узнать, чего я не хочу говорить? – спросил Уле-Александр.
– Хочу, – сказала мама, – но не хочу давить на тебя. Будет охота, сам расскажешь.
– Мне вообще-то хочется, – объяснил Уле-Александр, – но я не знаю, как тебе сказать.
– Сейчас я лопну от любопытства. Я едва сдерживаюсь, чтобы не начать выпытывать у тебя.
Уле-Александр улыбнулся во весь рот: смешно, что маме так хочется узнать, что он не хочет ей говорить.
– Скажи немножко, – попросила мама.
– Ты очень рассердишься, – вздохнул Уле-Александр и снова огорчился.
– Да? – сказала мама. – Давай тогда я сразу посержусь, а потом ты расскажешь. Слушай: Уле-Александр, как только тебе такое в голову пришло? Что мне с тобой делать, скажи на милость?
– Нет, ты не так будешь сердиться. Ты скажешь: «Опять ты об этом, Уле-Александр? Сколько можно обсуждать одно и то же? Я ведь сказала тебе…» Вот так ты будешь сердиться.
– Ладно, – кивнула мама. – Опять ты об этом, Уле-Александр? Сколько можно обсуждать одно и то же? Ну всё, я посердилась. Теперь говори спокойно.
– Хорошо. Начинается на «р».
– Р-р-р-р-р, – зарычала мама. – Нет, Уле-Александр, скажи ещё букву.
– Ра, – подсказал Уле-Александр.
– Ра, ра, ра… – задумалась мама.
– Ран, – продолжал подсказывать Уле-Александр.
– Ран, ран, ран, – повторила мама несколько раз. – Нет, я не знаю никакого рана.
– Ра-не.
– Угадала! – закричала мама. – Ранец!
– Правильно, – сказал Уле-Александр. – Молодец. Только ты всё равно меня не слышишь, хотя я тебе много раз говорил.
– А вот и нет, – сказала мама. – Мне кажется, я понимаю, что ты хочешь сказать.
– В школу с такими ранцами никто не ходит. И все ко мне задираются: а чего это ты с таким ранцем? У тебя чего, нет нормального, как у нас? Я не знаю, что им отвечать. Они меня замучили.
Когда Уле-Александра собирали в школу, родители не стали покупать ему ранец. Папа отдал ему свой. Он был почти новенький, потому что папа носил его всего один год, а потом перешёл в старшую школу и уже ходил с сумкой. А ранец лежал бережно упакованный и ждал своего часа.
Папа не стал никому его отдавать, он мечтал, что, когда у него родится сын, он подрастёт и будет ходить в школу с этим прекрасным ранцем.
Тот и вправду был очень хорош. Коричневый, из свиной кожи и с кожаным ушком на замке.
И в первый день Уле-Александр пошёл в школу с ранцем, который казался ему очень хорошим. И на следующий день, и ещё дня три Уле-Александр был по-прежнему очень доволен своим ранцем. Но потом несколько вредных ребят стали над ним смеяться.
– А чего это ты с таким ранцем?! – кричали они на весь школьный двор. – У тебя чего, нет нормального, как у нас?
Уле-Александр пугался и ничего не отвечал. Но, когда они и на следующий день не унялись и продолжали дразнить его из-за ранца, Уле-Александр рассвирепел. Он метал в них грозные взгляды, но не мог придумать достойного ответа.
Из-за этого глупого ранца ходить в школу стало совсем не так приятно, как показалось вначале.
– Оливер тоже огорчается, – пожаловался Уле-Александр маме. – У него заплатка на попе, а они тычут пальцами и ржут.
– Просто у мамы Оливера золотые руки, поэтому ей под силу починить его одежду. Передай ему при случае, что такой рукодельницей можно только гордиться. Но вернёмся к твоему ранцу. Будь он потрёпанный, рваный, без застёжки, я бы согласилась на новый. Но покупать второй ранец просто так – это всё равно что выкинуть деньги в форточку. Сам посуди – в мире много-много детей. И нет двух одинаковых. У каждого своё лицо, свой характер. Кто сказал, что такие разные дети должны любить одно и то же? Что им должны нравиться совершенно одинаковые рубашки, кеды и ранцы? Это просто глупость какая-то, Уле-Александр.
– Когда ты так говоришь, всё кажется очень легко, – ответил Уле-Александр. – Но не знаю, помогут ли такие слова в школе. Боюсь, эти мальчики удивятся, если я им отвечу.
– Может получиться и так, – сказала мама. – Но смотри, что я делаю: я кладу в этот конверт столько денег, сколько стоит новый ранец. И постараюсь докладывать сюда немножко каждую неделю. Глядишь, мы скоро наберём денег тебе на письменный стол.
– Настоящий? С ящиками?
– Да.
– У меня ещё есть десять эре, – сказал Уле-Александр, – добавь туда. Мне кажется, я уже перестал грустить и хочу пойти гулять. Пока!
Никого из ребят на улице не было, но Уле-Александр не расстроился. Подумаешь, сказал он себе, неплохо когда-нибудь и одному пройтись.
И он решил прогуляться в центре. Одному это даже приятнее. Не надо никого ни ждать, ни подгонять. Захотел остановиться – стоишь, захотел пойти дальше – пошёл.
Уле-Александр дошёл до большой улицы. Здесь звенели трамваи, было полно машин и толпа людей – они спешили с работы домой. Уле-Александр решил, что надо сесть, тогда будет удобнее смотреть по сторонам, слишком много вокруг интересного. Он устроился на краешке длинной витрины. И сперва долго рассматривал её саму, потому что в ней были разложены книги. Смотреть на них оказалось увлекательно, хотя они были и взрослые. Но зато на обложке каждой – по картинке. Уле-Александр сидел так, пока у него не затекла шея. Тогда он повернулся и стал разглядывать машины. Ему многие нравились. Вон от той синей он бы не отказался. И от этой красной…
Устав от машин, он переключился на людей. Мама правду сказала – нет двоих одинаковых людей, все разные. Рассматривать их было очень интересно. Уле-Александр даже игру придумал: он смотрел сначала на ноги и старался отгадать, как выглядит их обладатель. Но это оказалось невозможно. Уле-Александр то и дело хохотал, как сильно он ошибался. Он чувствовал себя зрителем в кино. Мимо всё время проплывали новые лица, ничуть не похожие друг на друга.