Музыка заиграла снова, теперь американский гимн, и все стояли и внимательно слушали.
Едва музыка смолкла, в тишине кто-то крикнул:
– Ида, доченька!
Уле-Александр посмотрел наверх. Мужчина и женщина махали им изо всех сил, женщина смеялась и плакала одновременно.
– Мама! – закричала Ида. – Папа!
Она стала махать им руками, и Уле-Александр с Монсом тоже замахали.
– Я их узнала! – выдохнула Ида. – Я их сразу узнала!
– Как вы?! – крикнула мама Иды.
– Отлично! – ответила тётя Петра. – Спускайтесь поскорее, а то Ида сейчас от восторга в воду сиганёт!
У этого корабля и трап был не такой обычный, который матросы могут поднять и поставить. Нет, здешний был похож на маленький мост, и его ставил на место подъёмный кран!
– Ещё несколько минут, – сказал папа Иды.
– Мы ждём тут, – кивнула тётя Петра.
Поскорее бы они уже пришли, думал Уле-Александр. От холода у него стучали зубы, но он всё равно хотел встретить родителей Иды так, чтобы рубашку было хорошо видно. Снова заиграла музыка, на этот раз марш, и все стали пританцовывать на месте.
Прошло ещё немало времени, но вдруг Ида закричала:
– Вот они!
Она сорвалась с места и кинулась на шею маме, потом папе, потом снова маме, и родители выпустили из рук чемоданы и подняли её высоко над толпой.
– Как же ты выросла! – говорили мама и папа. – Ничего себе! Дай поздороваемся со всеми. Здравствуй, здравствуй, тётя Петра! А это друзья Иды, да?
– Монс, – сказал Монс и протянул руку.
– А ты Уле-Александр, наверно, – сказала мама Иды.
– Угу, – просипел Уле-Александр.
– Да у тебя руки ледяные, ты замёрз, похоже.
– Угу, но теперь я могу одеться.
Потом они все вместе поехали к тёте Петре. Их ждал накрытый стол и встречал приветственный плакат на двери.
Ида сидела между мамой и папой, но то и дело вскакивала и бежала поцеловать тётю Петру. Ещё не хватало, чтобы тётя решила, будто Ида её забыла. Она её так любит!
Уле-Александр так согрелся, что пыхал жаром. Он не мог взять в толк, как он умудрился замёрзнуть на пристани. Само слово «мёрзнуть» казалось ему странным. И в голове творилось что-то непонятное. Голоса за столом то грохотали, то едва слышались, не разберёшь, что и говорят.
Над ним вдруг склонилась тётя Петра.
– Ты, часом, не заболел, друг дорогой? У тебя глаза блестят и ты какой-то красный.
– Нет, просто эта рубашка ужасно жаркая. Я выйду на балкон проветрюсь.
Он вышел на балкон и мгновенно замёрз, но что удивительно – голова по-прежнему пыхала жаром, как печка.
Надо высунуть наружу только голову, сообразил Уле-Александр, и тут его манёвры заметила тётя Петра.
– Чем это ты странным занимаешься? – удивлённо спросила она. – Иди лучше обратно к нам.
Родители Иды как раз рассказывали о корабле.
– Представляете, – говорила мама Иды, – там три банкетных зала. И в каждом по вечерам играет оркестр и подают очень вкусную еду.
– Но таких чудесных кексов, как вы напекли, нам, конечно, не давали, – добавил папа Иды.
После еды тётя Петра намекнула Уле-Александру и Монсу, что им пора домой, потому что родителям Иды надо с дороги отдохнуть, а потом спокойно разобрать чемоданы.
Уле-Александр пошёл к себе наверх, но лестница в этот день казалась бесконечной. И в голове что-то стучало и звенело. Он тащился до своего этажа неимоверно долго, а потом ещё долго-долго плёлся через всю площадку до двери квартиры. Наконец дошёл.
– Сейчас ты мне всё-всё расскажешь, – сказала мама. – Только не мог бы ты сначала сбегать вниз в магазин?
– Сил нет, – ответил Уле-Александр.
– Что ж ты, мне не поможешь? Такой ты лентяй?
– Сейчас уже ночь всё равно, – пробормотал Уле-Александр. – Видишь, как я устал.
И он улёгся в постель не раздеваясь, прямо в брюках, рубашке и галстуке. Тут уж и мама поняла, что Уле-Александру плохо. А он чувствовал себя хуже некуда. На холодном ветру на причале он в своей тонкой рубашке промёрз насквозь и разболелся. «Какое счастье, что я уже в кровати и могу лежать, сколько захочу», – думал он.
Визит врача
У тебя когда-нибудь была высокая температура? Голова раскалывается, ломота в теле и боль в груди, так что ни вздохнуть ни выдохнуть. Вот так себя Уле-Александр и чувствовал. Если у человека слишком высокая температура, он иногда заговаривается: говорит вслух, а что говорит, и сам не понимает. Уле-Александр произносил целые монологи:
– Я жил в Америке очень долго, теперь так странно возвращаться домой. Нет, мне не холодно в одной рубашке, она очень тёплая. Мне просто сначала показалось, что я замёрз, но потом стало аж жарко. На корабле три банкетных зала, и в каждом подают домашнюю выпечку.
Утром он проснулся от маминых слов, она стояла у его кровати, склонившись над ним.
– Сынок, ты нехорошо дышишь, слишком быстро, – сказала мама.
– У меня на голове что-то тяжёлое лежит, – пожаловался Уле-Александр. – Убери, пожалуйста.
– Нет у тебя на голове ничего. Тебе так кажется из-за температуры.
– Но я же чувствую. Наверно, ты положила мне на голову утятницу и забыла.
– Тебе лучше не разговаривать. Лежи спокойно и выздоравливай. Положить тебе на лоб мокрое полотенце?
– О, как приятно! Оно холодное, только очень быстро снова становится горячим. Мама, а обязательно всё время дышать?
– Обязательно, – кивнула мама. – Люди должны дышать всё время.
– Очень жалко, – сказал Уле-Александр, – потому что дышать мне больно. Вот бы можно было сделать перерыв и не дышать, чтоб не болело.
– Придумала, – сказала мама. – Давай-ка я позвоню доктору, он гораздо лучше меня знает, как помочь человеку быстро поправиться.
– Не надо, ты отлично справляешься, – сказал Уле-Александр и заснул.
Кроха стояла в своей кроватке и гулила очень сердито.
– Да-да-да, – строго говорила она. Кроха привыкла, что по утрам Уле-Александр вынимает её из кроватки и кладёт в свою большую кровать. А сегодня он ленится и отлынивает, вот тебе раз!
Мама забрала Кроху на кухню.
– Уле-Александр заболел, – объяснила она, – ему нужен покой.
– Да-да, – пробурчала Кроха, она всё ещё сердилась.
Когда Уле-Александр проснулся, у кровати стоял доктор. Уле-Александр узнал его, потому что видел не первый раз.
– Привет, Уле-Александр Тилибом-бом-бом, что это ты выдумал такое? – спросил доктор и достал что-то очень похожее на резиновую змею. Два хвоста доктор засунул себе в уши, а блестящую голову приложил к груди Уле-Александра, чтобы послушать, как он дышит.
Тебя ведь доктор тоже когда-нибудь выслушивал таким прибором? Знаешь, как он называется? Сте-то-скоп. Сможешь так сказать?
Доктор долго слушал, как Уле-Александр дышит. Наконец он положил стетоскоп на папину кровать, сел и заговорил с Уле-Александром.
Кроха была на кухне, но как только мама ушла в спальню, устремилась следом за ней. Она тоже хотела в спальню, ко всем. Ползала она уже очень проворно и теперь неслась по коридору на всех парах, как скорый поезд. Влетев в комнату, Кроха взглянула на чужого дядю и заползла под папину кровать. Здесь она нашла тапку и стала её грызть, но на вкус она оказалась так себе. Дада, только и сказала Кроха. Она уже умела вставать, держась за что-нибудь, и теперь ловко встала сбоку от папиной кровати. А на покрывале, бывают же удачи, лежало что-то странное. Надо рассмотреть получше, решила Кроха, схватила стетоскоп своими маленькими цепкими пальчиками и плюхнулась на пол. Теперь она жевала стетоскоп, он оказался гораздо, гораздо вкуснее тапки. Кроха сидела тихо, как мышка, и занималась приятным делом.
– Мы тебя вылечим, Уле-Александр, – говорил доктор, – но только лучше бы тебе поехать со мной в больницу. Кроха вряд ли целый день ведёт себя так же тихо, как сейчас, а тебе нужен полный покой.
– Где она, кстати? – спросила мама.
– Вон сидит, – сказал доктор. – Что, разбойница, стащила мой стетоскоп?
Кроха смерила его взглядом, покрепче сжала в кулаке своё сокровище и сказала:
– Дадада!
– Теперь не отнимешь, – улыбнулся доктор.
– Дайте ей взамен что-нибудь, – сказал Уле-Александр.
– Смотрю, ты отлично управляешься с малышами, – похвалил доктор.
Мама дала Крохе сухарик, и та выпустила стетоскоп. Уле-Александр снова задремал, а мама с доктором и Крохой ушли на кухню.
– У него серьёзное воспаление лёгких, – сказал доктор. – Я бы настоятельно советовал вам отправить его в больницу, потому что ему необходимо всё время находиться под присмотром врача.
– Я бы предпочла оставить его дома, – сказала мама, – но понимаю, что для него лучше лечиться в больнице. Но разве можно взять его из тёплой кровати и вынести на холод?
– Мы отвезём его на машине «скорой помощи» и хорошенько укутаем, никакой опасности не будет. Тогда я звоню, чтобы присылали машину.
– Я только отнесу Кроху на четвёртый этаж, – сказала мама. – Присмотрите пока за ним?
– Конечно.
Уле-Александр снова проснулся. На этот раз у его кровати стояли незнакомые дяди.
– Ну что, парень, карету заказывал? – спросил один.
– Мама, мне не хочется сегодня кататься, – сказал Уле-Александр, – что-то сил нет.
– Тебе даже вставать не надо, – объяснил второй. – Мы сейчас закатаем тебя в одеяла и перенесём, всё будет в лучшем виде, сам увидишь.
Они взяли большое шерстяное одеяло и замотали в него Уле-Александра, потом поверх навернули одно одеяло на ноги, одно – на грудь и спину, и ещё одним укутали голову, так что от всего Уле-Александра остался снаружи только нос.
– Сейчас мы помчим на машине, которая громко кричит «уи-уи-уи!». Знаешь, как она называется? – спросил один из санитаров.
– «Скорая помощь», – ответил Уле-Александр. – У неё сирена. А мама с нами поедет?
– Конечно! Знаешь, как здорово ездить на «скорой помощи»?! Маме тоже хочется попробовать.
Теперь они положили Уле-Александра во всех одеялах на узкую плоскую кровать без ножек, под названием «носилки», осторожно подняли и понесли. Следом шла мама с зубной щёткой Уле-Александра, его тапочками и расчёской. Санитары отлично умели носить больных на носилках, и Уле-Александр почти не чувствовал, что они спускаются по лестнице. На первом этаже они ещё раз проверили, чтобы одеяла не задрались и не распахнулись, потом вынесли носилки из подъезда, открыли заднюю дверь машины и аккуратно поставили их туда. Маме разрешили сесть там же, рядом с ним. Машина тронулась.