же.
Папа занялся своими делами и открыл два перекидных календаря – старый и новый. В старом все странички были исписаны вдоль и поперёк, скручены, замяты и серого цвета. А в новом сияли, нетронутые и аккуратные.
– Странно, – сказал папа. – Все дни нового года уже лежат перед нами, но мы ничего пока о них не знаем.
– А я бы хотел знать, – сказал Уле-Александр, – чтобы уже ни о чём не волноваться.
– Ну нет, – не согласилась мама. – Представь, ты бы знал, что во вторник на следующей неделе упадёшь и больно разобьёшь коленку. Ты бы уже начал грустить и огорчаться. По-моему, как сейчас – гораздо лучше. Мы живём день за днём, если он выдался хороший – радуемся, а если плохой, то хотя бы не переживаем по этому поводу заранее.
– Зато точно известно, каким будет день сегодня, – ответил Уле-Александр. – Сейчас я зайду за Идой, и мы пойдём к Монсу играть в магазин. Мы так вчера играли, но не наигрались. Ида была продавщица, а Монс – таким ящиком с деньгами и сдачей, который стоит на прилавке.
– Мне пора идти, – сказал на это папа. – Увидимся за ужином. Чур с тебя рассказ, каким был день сегодня – точно как ты думал или не совсем таким.
Уле-Александр быстро оделся и уже собирался бежать к Иде, как вдруг из гостиной раздался громкий крик. Он на минуту стих, а потом загремел с новой силой. Вопила Кроха. Мама с Уле-Александром бросились на выручку. Вбежав в гостиную, они увидели, что со стола всё сметено, скатерть на полу, кругом черепки разбитых тарелок, сыр отлетел к пианино, перевёрнутая маслёнка прилипла к стулу, и всё усыпано скорлупой. Под скатертью кто-то дёргался, дрыгался и отчаянно вопил. Кроха, понятное дело.
Не мешкая мама сдёрнула с неё скатерть, чтобы посмотреть, всё ли в порядке.
– Думаешь, её чем-то стукнуло? – со страхом спросил Уле-Александр.
Но сколько они Кроху ни осматривали, ни одной шишки не увидели.
– Она, к счастью, не ушиблась, но очень напугалась, – сказала мама. – Доченька, скатерть нельзя стягивать, понимаешь?
– А-а-а-а! – кричала Кроха.
– Кроха, подумай о соседях, – напомнил Уле-Александр. – Нельзя так шуметь рано утром.
Но Крохе было не до того, чтобы думать о соседях. Она кричала и не могла остановиться.
– Остаётся музыка, она всегда помогает, – сказал Уле-Александр. – Мама, садись за пианино. Ты будешь играть, я выводить красивые трели, а Кроха стучать ладошками по басам, она это обожает.
Мама обречённо взглянула на разор в комнате и сказала:
– Она сама не своя, видно, очень напугалась. Сейчас её словами не убедишь.
Она села за инструмент, посадила Кроху себе на колени и заиграла. После каждого куплета Уле-Александр выводил красивую трель, а Крохе давали надавить на басы обеими ладошками два раза.
– На полу сидела Кроха
И сопела грустно:
В доме было слишком тихо,
В животе невкусно.
«Эх, добраться б до стола, –
Размечталась Кроха, –
Я бы время провела
На столе неплохо!»
Стол высокий, словно горка,
Но весёлая скатёрка
Со стола спустила край:
– За меня держись давай
И вставай… Ай!
Захотелось и скатёрке
Погулять, бедняжке.
На скатёрке едут с горки
Блюдечки и чашки,
Колбаса, и сыр, и джем,
И в тарелке каша…
Интересно стало всем:
Где же Кроха наша?
Под весёленькой скатёркой
С очень миленькой оборкой.
Мы пошли на крик и вой
И нашли её живой,
Вот такой… Ой!
Кроха смеялась до икоты. Мама принесла манеж и посадила в него Кроху. Она немедленно снова заплакала, потому что ей хотелось играть со всеми на пианино, а не сидеть одной в манеже. Но мама сказала:
– Фрёкен, ведите себя тихо, пожалуйста.
– Будьте так любезны, – сказал Уле-Александр.
– Зны, – повторила за ним Кроха и разразилась длинной речью, из которой ни мама, ни Уле-Александр не поняли ничего.
Уле-Александр тем временем собрал всё, что разлетелось по комнате, мама принесла веник и совок, и в четыре руки они быстро навели чистоту и порядок.
Уле-Александр взял флейту, свой прекрасный рождественский подарок, и собрался уходить.
– Я уже могу идти?
– Да, – ответила мама. – Ты берёшь флейту с собой?
– Ага. Я играю на ней каждый раз, как в магазин входит покупатель, – объяснил Уле-Александр и сыграл несколько нот. Это он сделал напрасно, потому что теперь примчался Пуф и стал скакать – просить, чтобы Уле-Александр взял его с собой.
– Я никак не могу, – оправдывался Уле-Александр, – ты нам весь магазин разломаешь.
– Лучше я попозже выпущу его погулять, – сказала мама. – Пока!
«Зато дальше день пойдёт, как я рассчитывал», – сказал себе Уле-Александр, спускаясь по лестнице. Он позвонил в дверь Иды.
– Собирайся скорее, – с порога заторопил он Иду. – Идём к Монсу, ты опять будешь продавщица.
– Я не могу, – сказала она, – мне надо гулять с коляской. Детям необходим свежий воздух.
Иде подарили на Рождество кукольную коляску, и она уже сложила в неё всех своих пупсов и куколок.
– И незачем так важничать только потому, что у тебя есть какая-то замурзанная коляска.
– Я не важничаю, а коляска не замурзанная, как ты говоришь, а мамина. Она играла в неё в детстве, теперь тётя Петра её заново покрасила и расписала, и колясочка как новенькая.
– Ладно, ладно, бери её с собой. Но мы должны играть сегодня в магазин, мы Монсу вчера обещали.
Но дверь им открыла его мама.
– Нет, нет, Монс сегодня гулять не выйдет, он простужен и болеет, – сказала она. – Вчера пришёл с прогулки закоченевший, он очень долго стоял на одном месте без движения.
– Да, – кивнул Уле-Александр. – Монс вчера был кассой, а они целый день стоят на прилавке без движения.
– Я передам Монсу привет от вас, – сказала его мама, – но, пожалуйста, не играйте сегодня у нас под окнами, а то Монс выскочит из кровати и побежит на вас смотреть. А ему надо лежать, иначе он долго не поправится.
– Ну вот, – сказал Уле-Александр Иде. – Что же нам делать? Обидно получилось.
– Мы пойдём на прогулку, – ответила Ида, толкая перед собой коляску в сторону ворот.
– Прогулку, прогулку, – сердито бубнил себе под нос Уле-Александр. Он шёл далеко позади Иды, заложив руки за спину, чтобы выглядеть ещё более сердитым. Шагал широко, но медленно и степенно, как ходят взрослые мужчины. И он уже придумал, во что бы поиграть.
– Ты почему отстаёшь? – спросила Ида.
– Я кое-что придумал, – сообщил Уле-Александр. – Давай играть, что я полицейский, а ты спрашиваешь у меня дорогу.
– Хорошо, – кивнула Ида, – я пошла.
Она быстро покатила вперёд коляску, а Уле-Александр неспешно двинулся в обход квартала. Проходя мимо магазинов, он ненароком рассматривал своё отражение в витрине. Вылитый полицейский, ничего не скажешь.
Вдруг он уткнулся в мужчину, спешившего ему навстречу.
– Молодой человек, ты, похоже, спишь на ходу. Надо же смотреть, куда идёшь.
– Простите, – ответил Уле-Александр. – Я задумался.
Мужчина пробормотал что-то неразборчивое и торопливо зашагал дальше.
– Он, видно, не понял, что перед ним полицейский, а то бы говорил со мной не так сердито, – вздохнул Уле-Александр.
Ида стояла на углу и ждала его.
– Господин полицейский, вы не подскажете – как пройти в парк? На улице такой шум, что дети не могут заснуть.
– Я вас с удовольствием провожу, – ответил Уле-Александр. – Нам по пути, я тоже собирался в парк. Хочу проверить, всё ли там в порядке.
Уле-Александр больше не ходил в прогулочную группу, но ему захотелось зайти поздороваться с прогулочной няней.
– Я поднимусь вон на тот холм, – сказала Ида.
– Сейчас тебя догоню, – пообещал ей Уле-Александр. – Только проверю, как там ребята гуляют.
Прогулочная няня очень обрадовалась Уле-Александру, и многие из ребят тоже подошли поздороваться.
– Ты не можешь вернуться в группу на следующий год? – спросил Малыш Пол.
– Нет, я не могу, я в школу иду, – ответил Уле-Александр. – Но наверняка моя сестрёнка скоро к вам придёт.
– Она тоже всегда что-нибудь выдумывает? – спросил Малыш Пол.
– Ещё как! Сегодня, например, она стянула скатерть со стола, и весь завтрак грохнулся на пол, – гордо сообщил Уле-Александр.
– А сколько ей уже? – спросила прогулочная няня.
– Скоро год, – ответил Уле-Александр.
– Ты очень вырос и повзрослел, – заметила няня.
– Время быстро идёт, – по-взрослому ответил Уле-Александр, заложил руки за спину, сказал: – Честь имею! – и откланялся; он снова стал полицейским. Вдруг ему показалось, что он слышит голос Иды. И что она кричит. Уле-Александр сорвался с места и припустил во все лопатки. Что там стряслось? За всеми нужен глаз да глаз.
Как ты помнишь, Ида ушла вперёд. Она поднялась на холм – там было прекрасное поваленное дерево, на котором так удобно пеленать игрушечных младенцев. Ида достала своих детей из коляски и приступила к делу. С другой стороны холм круто обрывался вниз. Здесь с коляской не пройдёшь, решила Ида, вернусь обратно прежней дорогой. Только малышей перепеленаю.
За этими хлопотами она не заметила, как на холм поднялись двое больших мальчиков. Вид у них был скучающий.
– Сегодня заняться нечем, – сказал один. – Ни на лыжах не походишь, ни на санках не покатаешься.
На глаза им попалась игрушечная коляска на вершине холма.
– Интересно, – сказал один, – как эта штуковина по крутому склону поскачет.
– Пойдём столкнём её и посмотрим, – откликнулся второй.
Ида как раз переодевала последнюю куклу, когда увидела, что мальчишки схватили коляску и собираются спустить её с обрыва.
– Это моя коляска! – закричала она. – Сейчас же поставьте на место!
– Мы вернём, – ответил один. – Это болид для скоростных спусков, сейчас сама увидишь.