- Лис! Где ты, Лис?
Солнце уже поднялось высоко. Беспечно щебетали птицы, и ни скрипа колес, ни людского гомона, ни звонниц, ни шума работы и торга, ничего привычного уху. Никогда еще Улеб не вставал так поздно.
Встревоженный отсутствием напарника, он вскарабкался на утес. Перед взором простиралась земля ромеев, и вода, и небо, и столица их, и гавань Золотого Рога.
Теряясь в догадках, просидел на утесе до полудня, обратив лицо в сторону залива. Когда уже отчаялся дождаться пропавшего, сзади вдруг послышался шорох осыпающихся камешков. Улеб вздрогнул от неожиданности, быстро обернулся и увидел человека в лохмотьях и с посошком в руке.
- Ты! - изумился Улеб.
- Я. Кто ж еще? - Лис беззвучно смеялся. - Что, златовласый, испугался? Проглядел меня? Я таков.
- Где ты был и почему на тебе снова эти ужасные рубища? Иль опять решил христарадничать у греков? Зачем ушел тайно?
- Погоди, - перебил его Лис, - погоди сердиться. Послушай лучше меня.
- Нет, - вспылил юноша, изнуренный слишком длительным ожиданием, - сперва объясни, зачем ушел тайно.
Лис прекратил смех, заворчал:
- Нетерпеливый ты. Я не разбудил тебя из жалости: измотался ты вчера. Хоть и плох был твой сон, неспокойный, а все же сон. Ты стонал и метался ночью, звал кого-то: «Подойди, подойди ближе». И еще: «Скорей в степь, скорей, Жар, ждет лебедушка горемычная». А то и командовал по-эллински: «Руби! Ложись! Встань! Еще руби! Бей ребром! Локоть в сторону, вниз, вперед!» Скажи, златовласый, для чего во сне локтем-то двигать, а?
- Ты не виляй, Лис, говори дело. Куда бегал на заре? Почему в развалюшке рыбацкой яму вырыл?
- Я тебе раньше сказывал, небольшой кладишко там у меня был схоронен, вот и вырыл. А куда бегал… идем в хижину - сам увидишь.
- Тут говори!
- Хорошо. Твердая Рука хотел разыскать булгарина по имени Велко? Так вот, я его нашел.
- Велко здесь? - Улеб радостно бросился к Лису. - Привел его?
- Я видел его, все рассказал, и он поклялся, что приплывет к той скале с наступлением темноты.
- Ты видел его собственными глазами… он жив, слуга дината не обманул меня. Рад ли был он весточке обо мне?
- Еще как!
- Лис, добрый мой Лис, - растроганно молвил Улеб, - прости, что едва не подумал о тебе дурно. Вовек не забуду преданности твоей!
- По правде говоря, не я его разыскал, а дева. От нее и узнал.
- Дева? Какая дева? Лис, я умру, если сейчас же не объяснишь все по порядку!
- Когда мы переоделись на складе красильщика в одежду странствующих воев, я не выбросил нищенские лохмотья, помнишь? - не спеша начал тот. - Спрятал их в свою суму. Сегодня они мне пригодились. Много убогих шляется на берегу, и я смешался с ними. Так, неузнанный и незамеченный, пробрался к пристани, где наготове стоят и корабли проклятого Калокира.
- Дальше, дальше, - поторапливал Улеб.
- Я долго наблюдал, как люди дината таскают по сходням мешки и бочки, прислушивался к именам. Ни одного из них не звали Велко.
- Он там! - вскричал юноша. - Должен быть там!
- Разве я сказал, что его вообще нет на берегу? Я сказал: Велко нет среди грузчиков. Убедившись в этом, я хотел убраться восвояси, когда чья-то нежная ручка прикоснулась к моему затылку. Ах, златовласый, что это было за прикосновение! - Лис сморщил рожицу, закатил глаза и благоговейно причмокнул губами. - Я готов сломать собственную шею, чтобы поцеловать свой затылок в том месте, которого коснулась ее прелестная ручка!
- Ты издеваешься надо мной! Где Велко? Отвечай, не то моя ручка прикоснется к твоей башке, и ты поцелуешь Нию!
- В арсенале, - выпалил Лис, которого угроза Твердой Руки мигом вернула из сладострастного забытья в грубую реальность. - Велко и еще одного раба отправили в Манганский арсенал за греческим огнем для кораблей. Видно, Калокир снаряжает их очень далеко. Я видел твоего булгарина, когда они вернулись. А когда их послали за новым сосудом, я успел шепнуть ему, что ты здесь и будешь ждать его вечером у скалы за мусорной свалкой. Они уплыли двумя моноксилами, на каждом всего по одному надсмотрщику. Я только взглянул на твоего дружка и сразу понял: он будет здесь! Уж и одежду раздобыл для него. А ведь самое интересное, он, оказалось, и без меня уже знал, что исчезнувший из палестры боец-триумфатор, о котором толкуют повсюду, это росич Улеб, его побратим. Так и сказал мне. Он, булгарин твой, еще вчера ухитрился сбегать к постою киевских купцов у церкви святого Мамы, надеясь там встретить тебя. Сказал: там ищеек претора[29]тьма тьмущая.
- Как же ты догадался, что это был именно тот, кто мне нужен, ведь ты прежде не видел Велко?.. Что-то в рассказе твоем темно…
- Идем в хижину, может, и понравится, - ничуть не обидевшись, предложил Лис и первым заковылял вниз по расщелине, цепляясь за выступы камней и корневища растений. Не оборачиваясь, приговаривал самодовольно: - Когда войдем, сразу хватайся за что-нибудь, чтобы не упасть от удивления.
Улеб спускался с утеса следом, умышленно приотстав и держась за рукоять меча.
- Смотри, кого привел тебе! - раздался торжествующий возглас Лиса, едва они очутились перед лачугой. - Что же онемел, Твердая Рука? Приветствуй ее! Сама принесла тебе свое сердце!
- Здравствуй, - с трудом выдавил из себя юноша, - вот уж и впрямь диво дивное… Что потеряла, красавица, за городской стеной?
- Тебя, - чуть слышно ответила смуглянка, опуская ресницы.
Улеб Тоже вдруг зарделся почему-то, откашлялся, глаза отвел. Так и стояли друг против дружки молча. Девушка смотрела в землю, юноша - на облачко. Лис глазками этак стрельнул в нее, потом в Улеба, хмыкнул в кулачишко, насмешник:
- Ишь затараторили, языкатые, спасу нет. Пусть уж вас, беседуйте, а я отлучусь пока, сменю рубища свои на ладное. - И отошел в хижину.
Молчали, молчали юные, да сколько ж можно? Вот подняла она ресницы. А Улеб подбоченился, глянул открыто, будто на чудо желанное.
Голубая, покрытая вышитыми белыми лилиями, символом девичьей чистоты и целомудрия, одежда с широкой рострой охватывала гибкое, стройное тело Кифы. Даже выглядывающие из сплетенных ремешков сандалии ноготки пальцев на маленьких ножках были выкрашены в голубой цвет, цвет покорности. Как скромна и тиха была она, как непохожа на ту прежнюю Кифу, что бесенком кружилась меж столами в харчевне батюшки.
- Зачем забрела в такую даль? - ласково спросил Улеб. - Как нашла сюда тропку?
- Слуга твой привел.
- Не слуга он мне, а товарищ, - поправил Улеб. И тут же спросил строго: - Добром пришла иль с обманом?
- Ты меня оттолкнул, тем и привлек…
Кифа неуверенными шажками приблизилась к Улебу, положила ладошку на боевую его перчатку. Он руки своей не отвел, сел на камень, и она опустилась рядышком, осмелела, принялась рассказывать бойко:
- Пела тебе одному. Не такой ты как все… Лучшего не встречала. Отец подумал, что вы знатные странствующие франки. Белолиц ты, волосы светлы, как у северных рыцарей. И велел развлекать вас. Вспомнила старую песню франков, что пела мне в детстве стряпуха одна, вспомнила и обрадовалась. Эта песня о птице, которую заперли в клетке, и она все щебечет, бедняжка, кличет далекие ветры, чтоб сломали прутья и выпустили ее к солнышку. Я пела тебе, потому что казался мне ветром залетным, долгожданным, но ты рассердился. Лишь после узнала, что ты Твердая Рука.
- Как же нашла? - растроганно молвил Улеб.
- Поняла я два слова из всего, что крикнул ты своему человеку. «Велко» и «гавань». Никому не призналась. Вы ушли от погони, то я умолила всевышнего уберечь тебя. И думала: «Знаю, где искать его». И поспешила в гавань к старой Галли, несчастной моей тетушке, попросила: «Галли, милая, помоги отыскать на берегу человека по имени Велко. Имя редкое в наших краях, значит, он иноземец». А она: «Велко - имя булгарское. Где спрашивать его, среди граждан или рабов?» - «С кем может быть в дружбе подневольный боец палестры, избранник мой? - подумала я и сказала: - Ищи меж рабов». А когда прибежала к ней на заре, узнала, что есть у Золотого Рога два Велко - виновар на Малом винограднике и молодой гребец с корабля фессалийского дината. О эта умница Галли! Захочет, отыщет иглу на дне залива! Я помчалась к молодому булгарину. После, там же, увидела и твоего слугу… товарища, узнала, хоть он и переоделся нищим, хитрец этакий. Возрадовалась, словно тебя самого узрела, едва не бросилась ему на шею от счастья. Все рассказала, все объяснила ему.
- Ты хорошая, Кифа, добрая, - молвил Улеб в раздумье. - Ты тоже мила мне. Жаль, пути у нас разные, не судьба… Спасибо тебе, будь благословенна. А скажи-ка, Кифа, никто не видел, куда вы пошли с Лисом?
- Нет. Мы брели через лог у самой воды.
- То-то я не заметил вас с утеса. Смотри не проговорись в городище своем.
- Снова меня прогоняешь! Не хочешь взять с собой? - Девушка вскочила, всплеснула руками. - Побойся бога!
- Если б сам я мог знать, где начинается мой путь…
- Разве Лис не сообщил главного? Он просил меня обождать в этом домике, сам же полез на утес, чтобы сразу же рассказать тебе все.
- Что он должен был еще сообщить мне? - удивленно спросил Улеб. - Что еще, кроме сладкой вести о Велко? И о тебе.
- Но ведь он сторговался в гавани с тем купцом, который обещал ночью принять нас с тобою на корабль.
Услыхав эту новость, Улеб громко позвал:
- Лис!
Тот явился сразу, и, не будь Улеб и Кифа так взволнованы, они без труда догадались бы по выражению хитрой его физиономии, что он подслушивал их, притаясь внутри хижины.
- Ты, приятель, как видно, непревзойденный мастер запутывать разум ближних, - сидя на камне и вперившись пытливым взглядом в Лиса, строго произнес юноша, - однако всему есть предел, моему терпению тоже. Купец и корабль, что значит эта загадка? Объясни. Даю тебе сроку ровно столько, сколько понадобится твоей тени, чтобы продвинуться на пядь.