- Погоди-ка, постой… - Юноша напряг память. - Красильщик тот… с серьгой в ухе?
- С серьгой ли в ухе, с кольцом ли в ноздре, мне откуда знать. Я ведь с тобою был на краю света, не сидел тут.
- Слушай, Андрей, - взволнованно молвил Улеб, - кажется, я знаю того красильщика. Сам когда-то прятался в его сарае с подлым Лисом. Вниз от дома Калокира, потом свернуть направо в проулок. Попытаюсь его отыскать!
- Нужны тебе лишние хлопоты? - удивленно буркнул моряк.
- Жди меня, - бросил Улеб и проворно сбежал по сходням на сушу.
- А вдруг это не тот! - донеслось с корабля вослед.
- Проверю! Жди!
Путь от Золотого Рога до улицы Меса бывший раб не забыл и через тысячу лет. Ноги сами привели его к городскому дому дината через лабиринт шумных кварталов.
И в доме, и в маленьком дворике при нем царило слишком радостное, откровенно веселое оживление, обычно не свойственное домочадцам черствого Калокира.
На крыльцо выскочило миловидное создание в нарядном балахоне. Стрельнув глазками в незнакомого воина, молоденькая пухлощекая работница вприпрыжку помчалась в глубь двора и скрылась в погребе, оставив после себя тонкий аромат розового масла, которым до лоска было натерто ее темнокожее личико.
Когда шустрая мавританка пробегала обратно с маленькой круглой корзинкой, наполненной душистой зеленью, Улеб поймал ее за руку.
- Что за праздник у вас, егоза? Уж не поминки ли по хозяину?
Она смеялась, сверкая белыми зубками. С бесцеремонным и доверчивым любопытством рассматривала незнакомца, вид которого, бесспорно, производил выгодное впечатление. Сообщила ему:
- Наш тиран в Адрианополе. Отныне не нами ему помыкать, а солдатами.
- А скажи-ка, милейшая, не слыхала ли ты о судьбе человека по имени Велко чеканщик? Он когда-то был здешним невольником.
- Велко, Велко… - мавританка поморщила лоб. - Не тот ли это булгарин из Расы, которого хозяин поймал вместе с Марией, когда они пытались улизнуть из фессалийского кастрона… Ну да, с ними был еще один похититель.
- Лис! - вскрикнул Улеб. - Говори, что известно о них!
- Знаю не больше других, - настороженно ответила она, заметив, как по лицу пригожего незнакомца разлилась внезапная бледность. - Мой дружок, Акакий Молчун, рассказал бы тебе подробней, но его, увы, тоже нет здесь. Хозяин послал его за Марией.
- Если я тебя правильно понял, дева, на которую посягал Велко, жива и невредима, а что сталось с ним самим? И куда подевался его напарник Лис?
- Не будь на тебе одеяния воина, - заметила она, - я решила бы, что предо мной ритор, ищущий разгадку красивой любовной трагедии.
- Из нас двоих сейчас, пожалуй, ты больше напоминаешь ритора, - отрезал Улеб, хмурясь. - Оставим красноречие. Мне нужно знать, где Велко и где подлый Лис.
- Не хочу говорить о покойниках. - Юная мавританка обиженно выпятила губки и даже сделала несколько шагов по направлению к дому, но обернулась на печально застывшего воина.
С площади Константина долетали громкий шорох шагов и голоса. По мостовым деловито стучали колеса повозок и копыта лошадей. Густые сумерки пали на город.
Девушка поставила корзинку на крыльцо и приблизилась к Улебу, который все еще задумчиво стоял на месте, ткнула пальчиками в поникшие его плечи:
- Отчего голову повесил, рыцарь? Ты спрашивал, и я ничего не скрыла от тебя.
- Лис его погубил… - молвил Улеб. - Фи, какой ты! - Она легонько стукнула юношу кулачком в толстокожий щиток на груди. - Сам схватил меня, а теперь замечать не желаешь.
- Прости, - произнес он словно в забытьи.
С тем и двинулся прочь.
- Погоди! - Босые ее ступни быстро-быстро прошлепали по гладким булыжникам мостовой, она догнала его, смущенная, прошептала тихонько: - Хочу еще рассказать…
- О чем?
- Не знаю. Спроси что-нибудь.
- Все узнал, больше нечего.
- Про Акакия рассказать?
- Сто лет он мне снился, твой Акакий.
- Ну тогда… тогда просто так… поцелуй.
Улеб чмокнул подставленную ею щеку и зашагал вниз по улице Меса.
Все предметы, прохожие, редкие и чахлые деревца в обведенных каменными зубцами приствольных кругах, освещенные уличными светильниками, бросали длинные тени. Бродячие собаки сварливо пожирали выбрасываемые из окон остатки людского ужина. Мелкие торговцы запирали свои лавчонки, перекликались и балагурили, хвастаясь друг перед дружкой дневной выручкой.
Вот и памятный проулок.
Улеб торопился, почти бежал, придерживая у бедра ножны. Узкое ущелье между стенами старинных зданий с крохотными витражами окошек было пустынным и темным. Даже луна и звезды не заглядывали сюда: пристройки верхних этажей смыкались, закрывая небо.
Он с трудом разыскал еле различимую дверцу в глухой и высокой ограде, постучался. Дверца отворилась, брызнув светом. Улеб шагнул через приступку, отстранив какого-то человека, и очутился перед довольно обширным пространством. Это была анфилада двориков, обособленных дощатыми сооружениями с широкими дымоходами на плоских крышах. Там и сям полыхали костры. Чумазые полуголые мужчины маячили между веревками, на которых висели мокрые холсты, перемешивали шестами зловонное варево. Женщины с тщательно подвязанными волосами и в длинных кожаных перчатках, сидя на корточках, толкли и перетирали в порошок какие-то коренья и травы, молча, остервенело, как стирают слишком грязное белье.
Улеб сразу понял, что оказался там, куда стремился. Правда, он не мог припомнить, чтобы в этой преисподней так же кипела работа, когда несколько лет назад Лис затащил его сюда вместе с Жаром. Впрочем, это неважно.
Твердая Рука шел от котла к котлу, от огнища к огнищу, из сушильни в сушильню, потоптался и возле каменных штат, на которых женщины приготавливали красящий порошок, но нигде не обнаружил человека, хоть отдаленно напоминавшего Анита.
Появление вооруженного юноши в редкой одежде из дубленой крокодиловой кожи с изящными воинскими наплечниками вызвало настоящий переполох, и владелец красильни не замедлил явиться.
- Чем могу услужить? - осклабился он, сверкая серьгой в ухе. Он не узнал Улеба.
- Мне нужен Анит Непобедимый.
- Ага! - обрадовался красильщик. - Наконец-то! Я устал проклинать день, когда согласился принять этого грубияна. С тех пор как ваши люди приказали мне не спускать с него глаз, я совсем измучился. Поскорей уведи его. Но почему ты один? Ах, зачем остальные не вошли с тобой! Нрав у Анита вспыльчивый, он силен как буйвол, будь же с ним осторожен. Или ты… - Красильщик вдруг испуганно всплеснул руками и залепетал: - Умоляю, о великодушный, не руби его тут, уведи подальше. Чернь и так глядит на меня волком. Многие еще помнят его и чтят. Мне же он безразличен, я ипподрома не посещал и никогда не совал нос в высокие дела.
Твердая Рука сказал с нарочитой свирепостью:
- Где этот негодник?
- Во-о-он в той ночлежке. - Длинный палец красильщика был таким кривым, что определить по нему точное направление возможно лишь очень сметливому глазу. - Раньше там содержались дровишки, а теперь содержатся людишки. - Молодой воин не оценил каламбура, и красильщик спохватился, поспешил добавить: - Чтобы не оскверняли по ночам священные паперти храмов, я приспособил для них, убогих, помещение. А беру взамен сущий пустяк Что дадут, и ладно.
Именно здесь, на задворках красильни, прятались Улеб и Лис, отсюда в первое утро свободы бывший боец палестры выехал на своем верном Жарушке, переодевшись странствующим франком и не подозревая тогда, что судьба еще раз приведет его в это неприглядное место.
Улеб остановился под лучиной, не решаясь войти туда, откуда пахнуло спертым воздухом и просачивались вялые голоса, сопение спящих вповалку, хруст соломы под беспокойно ворочавшимися во сне бедолагами. Внутри ночлежки было черно.
- Анит! - позвал юноша, поворачивая лицо к свету, чтобы его можно было разглядеть получше, - ты меня слышишь, Анит?
И он ощутил, как всколыхнулась и вновь напряглась черная тишина за гнилыми дощатыми стенами. Там охнул кто-то надрывно, утробно, будто глотнул кипятку.
- Выходи! Тебе велят! - Это вмешался расхрабрившийся красильщик, который, оказывается, приплелся следом за юношей.
Улеб сказал непрошенному помощнику негромко, но веско:
- Убирайся, не то выкрашу так, что не отмоют в усыпальне.
Красильщика словно ветром сдуло.
Изгнание хозяина придало любопытства обитателям ночлежки. Один вылез, второй, третий. Поползли на свет. Но тот, кого Улеб звал, не показался.
- Учитель, - звал Улеб, - я знаю, что ты здесь. Выйди.
Молчание. Только хлопали веки изумленных оборванцев, обступивших витязя, точно упавшего с неба.
Улеб отметил про себя, что все они хоть и грязны, однако целехоньки и здоровы, куда упитанней тех несчастных у дымных чанов, в мастерских и сушильнях. Мелькнуло смутное воспоминание о Лисе, который как-то жаловался, что не удалось ему примкнуть к шайке столичных лженищих, обыкновенных лентяев, преуспевших в одурачивании простачков поддельными язвами и увечьями.
- Отзовись, Анит. Я слышу твое дыхание. Тебе, Непобедимому, не место в зловонном гнездовище бездельников и плутов.
И тут наконец раздалось глухое, как сдерживаемое рыдание:
- Поздно, мой мальчик. Если это и вправду ты, а не чудесное видение.
- Анит! Ты не забыл меня! Выходи!
- На что я тебе, раздавленный и бесправный? - печально отвечал невидимый атлет. - Зачем тебе смотреть на мой позор?..
Улеб бросился внутрь ночлежки, руки нащупали жесткую курчавую бороду и лицо сидящего в темноте. Глаза и щеки Анита были мокры. Улеб силком поднял его грузное тело, обнял за вздрагивающие плечи и потащил к двери. Пропуская их, разомкнулось кольцо христарадников. Юноша крикнул им:
- А ну-ка марш обратно в нору! И не высовываться, кому шкура дорога! - И обратился к Аниту с укором: - Что потерял ты среди обманщиков и трусов?
- Я им чужой, - сказал атлет, - а в том, что пропадаю здесь уже не первый год, не моя вина, не моя воля.