Поет и друг мой, пою и я.
Одну шалаву мы любили коллективом —
Любил и друг мой, любил и я.
И коллективом мы ходили к этой даме —
Ходил и друг мой, ходил и я.
А денег не было арапа заправляли
Заправит друг мой, добавлю я.
А год прошел, дочь родила мамаша.
Ходил ведь друг мой, ходил и я.
Но мы не знаем, кто из нас двоих папаша.
Возможно, друг мой. Только не я.
Потом в милицию служить мы поступили —
Служил и друг мой, служил и я.
За службу верную в тюрьму нас посадили —
Сначала друга, потом меня.
И если есть на свете пламенных два друга,
Так это друг мой, и это я.
И мы не сходим вечно с дружеского круга —
Куда товарищ, туда и я.
Караван Джафар-Али
Мерно шагая в пути,
Окутан вечерней мглой,
Караван Джафар-Али
В край свой идет родной.
Там по сыпучим пескам,
Где бродит один джейран,
Через границу идет
Контрабандный караван.
Шелк он везет и хну
Из знойной страны Пакистан,
В тюках везет он с собой
Лучший кашгарский план.
Сам караванщик сидит
С длинною трубкой в зубах,
Тонкие ноги скрестив,
Качается на горбах.
Богатствам его нет числа.
Богаче он был паши.
Но погубил его план,
И тридцать три жены.
Давно уж потухли глаза.
Не радует солнца восход.
И лишь на расшитый халат
Скупо слеза течет.
Не долго качаться ему
На мягких верблюжьих горбах —
Его похоронят рабы
В знойных сыпучих песках.
Пересекая пески,
Мерно шагая в пыли,
Из Пакистана идет
Караван Джафар-Али.
Проститутка
Не смотрите вы так сквозь прищуренный глаз,
Джентльмены, бароны и леди.
Я за двадцать минут опьянеть не могла
От стакана холодного бренди.
Ведь я — институтка, я — дочь камергера.
Пусть — черная моль, пусть — летучая мышь.
Вино и мужчины — моя атмосфера.
Привет, эмигранты, свободный Париж!
Мой отец в октябре убежать не сумел,
Но для белых он сделал немало.
Срок пришел, и суровое слово «расстрел» —
Прозвучал приговор трибунала.
И вот — проститутка и фея из сквера,
И — черная моль, и — летучая мышь.
Вино и мужчины моя атмосфера.
Привет, эмигранты, свободный Париж!
Я сказала полковнику: «Нате — берите,
Не донской же валютой за это платить!
Только франками, сэр, мне чуть-чуть доплатите
А все остальное — дорожная пыль»
Ведь я — проститутка, я — фея из сквера,
Я — черная моль, я — летучая мышь.
Вино и мужчины — моя атмосфера.
Привет, эмигранты, свободный Париж!
Только лишь иногда, сняв покров лживой страсти,
Вспоминаю обеты, родимую быль.
И тогда я плюю в их слюнявые пасти,
А все остальное — дорожная пыль.
Ведь я — институтка, я — дочь камергера.
Пусть — черная моль, пусть — летучая мышь
Вино и мужчины — моя атмосфера.
Привет, эмигранты, свободный Париж!
* * *
Вот мое последнее письмо.
Не пиши, не надо мне ответа.
Я хотел сказать тебе давно,
Что любви моей уж песня спета.
А портрет не надо мне, не шли —
Я тебя и так неплохо помню.
Сыну ничего не говори —
Молча поцелуй его с любовью.
Вот мое последнее «прости».
Трудно будет — сын тебе поможет
Будет он обманутым расти,
Пока сам понять всего не сможет
Вот мое последнее «прощай».
Будешь жить ты в мире одинокой,
Будешь тихо плакать по ночам,
Вспоминать о юности далекой.
На мое последнее письмо
Не пиши, не надо мне ответа.
Я хотел сказать тебе давно,
Что любви моей уж песня спета.
* * *
Когда качаются фонарики ночные,
Когда на улицу опасно выходить.
Я из пивной иду, я ничего не жду,
И никого уж не сумею полюбить.
Мне дамы ноги целовали, как шальные.
Одна вдова со мной пропила отчий дом.
А мой нахальный смех всегда имел успех,
Но моя юность раскололась, как орех.
Сижу на нарах, как король на именинах,
И пайку черного мечтаю получить.
Гляжу, как кот, в окно, теперь мне все равно
Я ничего уж не сумею изменить.
Всюду деньги
Всюду деньги, деньги, деньги,
Всюду деньги, господа.
А без денег жизнь — до феньки,
Не годится никуда.
Деньги есть, и ты, как барин,
Одеваешься во фрак.
Благороден и шикарен…
А без денег ты — червяк.
Денег нет, и ты, как нищий,
День не знаешь, как убить, —
Всю дорогу ищешь, ищешь,
Что бы, братцы, утащить.
Утащить не так-то просто,
Если хорошо лежит.
Ведь не спит, наверно, пес тот,
Дом который сторожит.
Ну, а скоро вновь проснешься.
И на нарах, как всегда,
И, кряхтя, перевернешься,
Скажешь: «Здрасьте, господа».
«Господа» зашевелятся,
Дать ответ сочтут за труд,
На решетку помолятся,
На оправку побредут.
Всюду деньги, деньги, деньги,
Всюду деньги, господа.
А без денег жизнь плохая,
Не годится никуда.
Бублики
Ночь надвигается,
Фонарь качается,
Мильтон ругается
В ночную мглу.
А я, немытая,
Тряпьем прикрытая,
Всеми забытая
Здесь на углу.
Купите бублики
Для всей республики,
Гоните рублики
Сюда скорей.
И в ночь ненастную
Меня, несчастную —
Торговку частную, —
Всяк пожалей.
Отец мой — пьяница,
За рюмкой тянется,
Он пьет и чванится,
А брат мой — вор.
Сестра гулящая,
Совсем пропащая,
А мать курящая,
Какой позор!
Купите бублики
Для всей республики,
Гоните рублики
Сюда скорей.
И в ночь ненастную
Меня, несчастную —
Торговку частную,
Всяк пожалей.
Инспектор с папкою
Да с толстой палкою
Все нахваляется
Забрать патент.
А я не местная,
Всем неизвестная,
И без патента я
Сгорю в момент.
Купите бублики
Для всей республики,
Гоните рублики
Сюда скорей.
И в ночь ненастную
Меня, несчастную —
Торговку частную, —
Всяк пожалей.
Сказал мне Сенечка:
«Не плачь ты, Фенечка,
Пожди маленечко —
Мы в загс пойдем»
И жду я с мукою,
С тоской и скукою,
Когда с разлукою
Навек порвем.
Купите бублики
Для всей республики,
Гоните рублики
Сюда скорей.
И в ночь ненастную
Меня, несчастную —
Торговку частную, —
Всяк пожалей.
* * *
Соколовский хор у «Яра»
Был когда-то знаменит.
Соколовская гитара
До сих пор в ушах звенит.
Тройки лихо мчались к «Яру»,
Сердце рвалось на простор,
Чтоб забыться под гитару,
Услыхать цыганский хор.
Там была цыганка Аза.
Запоет — прощай печаль!
Жизнь прекрасней станет сразу,
Все за жизнь отдать не жаль.
Но судьба не пощадила,
Ведь она порою зла —
Как-то Аза простудилась
И, бедняжка, умерла.
В этот день все гости «Яра»
Не могли вина не пить.
Соколовская гитара
Не могла развеселить.
Соколов не вынес муки —
Больше всех по ней тужил —
Взял свою гитару в руки,
Пополам переломил.
И теперь приедешь к «Яру» —
Грусть-тоска тебя возьмет:
Соколовская гитара
Никогда уж не споет.
Чубчик
Чубчик, чубчик, чубчик кучерявый,
Разве можно чубчик не любить?!
Раньше девки чубчик так любили
И теперь не могут позабыть.
Бывало, шапку наденешь на затылок,
Пойдешь гулять, гулять по вечеру…
Из-под шапки чубчик так и вьется,
Так и вьется, бьется на ветру.
Сам не знаю, как это случилось,
Тут, ей-право, с попом не разберешь.
Из-за бабы, лживой и лукавой,
В бок всадил товарищу я нож.
Пройдет зима, настанет лето,
В садах деревья пышно расцветут.
А меня, да бедного мальчишку,
Ох, в Сибирь на каторгу сошлют.
Но я Сибири, Сибири не страшуся —