Завела она порядок новый:
Всех друзей-товарищей отшила,
В парк гулять на шворочке водила.
Ей кино, концерты да балеты —
Всю дорогу доставай билеты.
Всё духи, помады да наряды,
А бутылки, значит, мне не надо.
Стала надувать супруга губки,
Ревновать буквально к каждой юбке
И тарелкой или ж венским стулом
Стала бить по ребрам и по скулам.
Рассказать всех бед я не сумею.
Лучше б мне петелечку на шею!
Лучше быть немытым и голодным,
Но зато счастливым и свободным.
* * *
Стою я раз на стреме,
Гляжу в чужой карман.
Как вдруг ко мне подходит
Незнакомый мне граждан.
И говорит мне тихо:
«Куда бы нам пойти,
Где б могли мы лихо
Время провести?
Чтоб были там девчоночки,
Чтоб было там вино.
А сколько будет стоить —
Так это все равно».
А ему отвечаю:
«На Лиховке вчера
Последнюю малину
Прикрыли фраера».
А он мне говорит: «В Марселе
Есть такие кабаки!..
Такие там девчоночки,
Такие бардаки!
Там девочки танцуют голые,
Там дамы в соболях,
Лакеи носят вина,
А воры носят фрак».
И с этими словами
Незнакомый мне граждан
Отмычкой отмыкает
Свой шикарный чемодан.
Он предлагал нам деньги
И жемчугу стакан,
Чтоб мы ему передали
Советского завода план.
Последняя малина
Собралась на совет:
Советские разбойнички
Врагу сказали «нет!».
Мы взяли этого субчика,
Отняли чемодан,
Забрали денег кучу
И жемчугу стакан.
Потом его передали
Властям НКВД.
И я его по тюрьмам
Уж не встречал нигде.
Нас власть благодарила,
Жал руку прокурор,
А после посадил нас
Под усиленный надзор.
Сижу я за решеткой,
Одну имею цель:
Эх! Как бы мне увидеть
Эту самую Марсель!
Где девочки танцуют голые,
Где дамы в соболях,
Лакеи носят вина,
А воры носят фрак.
ПЕСЕНКА О КЛОПАХ
Друзей так много в этом мире.
Для друга я на все готов.
Живет, живет в моей квартире
Семейство рыженьких клопов.
Знаком мне с детства каждый клопик.
И всю их дружную семью
По цвету глаз и острой попе
Издалека я узнаю.
Я договорник сепаратный
Сумел с клопами заключить.
И нашей дружбы, столь приятной,
Дезинсекталем не разлить.
Но как-то утром в полвосьмого
Один в постели, в полутьме
Я своего клопа родного
Размазал пальцем по стене.
С тех пор клопы — ой-ой-ой-ой! — лютуют,
Кипит их весь клопиный род.
И даже черненьких ловлю я
Клопов тропических широт.
Клопов так много в этом мире,
И каждый съесть меня готов.
И только в ванной и сортире
Я отдыхаю от клопов.
* * *
Папка мой давно в командировке,
И нескоро возвратится он.
Каждый день приходит дядька Вовка,
Мамке он принес одеколон.
Мамка моя стала нехорошей,
Перестала куклы покупать,
Потому что к мамке каждый вечер
Дядька Вовка ходит ночевать.
И как только вечер наступает,
Мамка меня рано ложит спать,
Комнату на ключик закрывает,
Не велит с кроватки мне вставать.
Я таким не буду, как мой папка,
И женюсь я лет под сорок пять.
А жене своей скажу я строго:
Дядьку Вовку в дом к нам не пускать.
ТЕТЬ ШУРА
В нашем доме, в нашем доме теть Шура —
Очень видная фигура.
И все соседи в доме говорят,
Что тетя Шура просто клад.
Теть Шура, теть Шура, теть Шура —
Вот такая вот фигура.
И все соседи с чувством говорят,
Что тетя Шура просто клад.
Как-то раз, да как-то раз сосед наш сдуру
Забрался на тетю Шуру.
Но изменился вскоре он с лица,
Когда закапало с конца.
Теть Шура, теть Шура, теть Шура —
Вот такая вот профура.
И все соседи с чувством говорят,
Что тетя Шура просто блядь.
Я БИЛ ЕГО В БЕЛЫЕ ГРУДИ
Я бил его в белые груди,
Срывал на груди ордена.
Ох, люди, ох, русские люди,
Родная моя сторона!
Я был батальонный разведчик,
А он писаришка штабной.
Я был за Россию ответчик,
А он спал с моею женой.
Ах, Клава, любимая Клава,
Неужто судьбой суждено,
Чтоб ты променяла, шалава,
Меня на такое говно.
Меня — на такую скотину!
Да я бы срать рядом не стал!
Ведь я от Москвы до Берлина
По трупам фашистским шагал!
Шагал, а потом в лазарете
На койке больничной лежал.
И плакали сестры, как дети,
Пинцет у хирурга дрожал.
Дрожал и сосед мой рубака —
Полковник и дважды Герой.
Он плакал, закрывшись рубахой,
Скупою слезой фронтовой.
Скупою слезой фронтовою
Гвардейский рыдал батальон,
Когда я геройской Звездою
От маршала был награжден.
Потом мне вручили протезы
И быстро отправили в тыл.
Красивые крупные слезы
На литер кондуктор пролил.
Пролил, ну а после, паскудник,
С меня он содрал четвертак.
Ох, люди, ох, русские люди,
Ох, люди, ох, мать вашу так!
К жене, словно вихрь, я ворвался,
И Клавочку стал я лобзать.
Я телом жены наслаждался.
Протез положил под кровать.
Болит мой осколок железа
И давит пузырь мочевой.
Полез под кровать за протезом,
А там писаришка штабной.
Я бил его в белые груди,
Срывал на груди ордена.
Ох, люди, ох, русские люди,
Родная моя сторона!
* * *
Глухо лаяли собаки
В затихающую даль.
Я явился к вам во фраке
Элегантный, как рояль.
Вы лежали на диване
Двадцати неполных лет.
Молча я сжимал в кармане
Леденящий пистолет.
Пистолет был кверху дулом —
Из кармана мог стрелять.
Я стоял и думал, думал:
Убивать — не убивать.
Но от сытости и лени
Превозмочь себя не мог.
Вы упали на колени
У моих красивых ног.
На коленях вы стояли
У моих красивых ног
И безумно целовали
Мой начищенный сапог.
Выстрел был, сверкнуло пламя.
Ничего уже не жаль.
Я лежал к дверям ногами.
Элегантный, как рояль.
* * *
Поспели вишни в саду у дяди Вани,
У дяди Вани поспели вишни.
А дядя Ваня с тетей Груней нынче в бане.
А мы под вечер погулять как будто вышли.
Припев:
А ты, Григорий, не ругайся,
Ты, Петька, не кричи.
А ты, с кошелками, не лезь поперед всех.
Поспели вишни в саду у дяди Вани.
А вместо вишен теперь веселый смех.
«Ребята, главное — спокойствие и тише —
И не заметят, не, не заметят.
А как заметят, так мы воздухом здесь дышим», —
Сказал с кошелкою соседский парень Петька.
Припев.
А ну-ка, Петька, давай скорее кепку.
А он черешню в рубаху сыпал.
Ох, видно, Витька, перегнул ты слишком ветку
И вместе с вишнями сейчас в осадок выпал.
Припев.
Пусть дядя Ваня купает тетю Груню
В колхозной бане, отличной бане.
Мы тете Груне все «спасибо» скажем дружно
И дяде Ване, уж конечно, дяде Ване.
Припев:
А ты, Григорий, не ругайся,
Ты, Петька, не кричи.
А ты, с кошелками, не лезь поперед всех.
Поспели вишни в саду у дяди Вани.
А вместо вишен теперь веселый смех.
* * *
Надену я черную шляпу,
Поеду я в город Анапу,
И выйду на берег морской
С своей непонятной тоской.
Я сяду на пляж, разомлею,
О жизни своей пожалею.
И жизнь до конца просижу
На этом соленом пляжу.
Волна будет мчать за волною,
Беседовать тихо со мною,
Тереться о берег морской
С своей непонятной тоской.
Не раз в своей жизни невзрачной
Хотел я под поездом дачным
Решить наболевший вопрос