Она мечтала окунуться с головой в мир настоящих новостей, местных или федеральных. Ей вконец осточертели дурацкие танцы и вечеринки в братствах, а больше всего – идиотский, отживший ритуал с передачей свечки[71]. Она не могла взять в толк, почему всем девчонкам из общины так приспичило выйти замуж. Они там вообще не в курсе, что творится в мире, какие перед ними открываются возможности?
Талли давно взяла от университета все, что он мог ей предложить: прошла все осмысленные курсы по журналистике и телевещанию, за год стажировок на местном общественно-политическом канале научилась всему, чему там могли научить. Пришло время погрузиться в беспощадный мир серьезных новостей. У нее локти чесались поскорее прыгнуть в толпу журналистов и начать проталкиваться вперед.
– Ты еще не готова, – со вздохом сказал Чед. За три минуты он успел повторить эту фразу трижды.
– Ошибаешься. – Она придвинулась поближе к зеркалу над комодом, нанося на ресницы дополнительный слой туши. В начале восьмидесятых не существовало таких понятий, как «слишком яркий макияж» или «слишком объемная прическа». – Я готова благодаря тебе, и мы оба это знаем. Ты меня заставил сделать эту унылую стрижку, как у Джейн Поли[72]. У меня все костюмы теперь черные, а туфли пришлись бы по вкусу любой порядочной домохозяйке из пригорода. – Она сунула щеточку туши обратно во флакон и медленно его закрыла, разглядывая накладные ногти, которые наклеила утром. – Чего мне еще не хватает?
Он поднялся и сел на кровати. С расстояния, разделявшего их, она не могла толком определить, огорчен он этим спором или просто устал.
– Ты сама знаешь ответ на свой вопрос, – сказал он тихо.
Она рылась в сумочке в поисках помады нужного оттенка.
– Да задолбал меня этот колледж. Я хочу в реальный мир.
– Ты не готова, Талли. Хороший журналист должен в идеальной пропорции сочетать объективность и сострадание. В тебе слишком много объективности, ты кажешься холодной.
По правде говоря, это ее по-настоящему беспокоило. Она годами училась вообще ничего не чувствовать, а тут вдруг от нее ждут одновременно сострадания и объективности. Эмоциональной чуткости и профессионализма. Она не хуже Чеда понимала, что не справится.
– Ну я же не на федеральный канал собираюсь устраиваться. Это всего лишь подработка на время учебы.
Она подошла к постели. В своем черном костюме и белой блузке она выглядела воплощением классической элегантности. Даже волосы свои приструнила, стянула на затылке заколкой, чтобы, не дай бог, не выглядели слишком сексуально. Присев на краешек кровати, она протянула руку и отодвинула длинную прядь, падавшую Чеду на глаза.
– Это ты не готов отпустить меня в реальный мир.
Он вздохнул, провел костяшкой пальца по ее подбородку.
– Что правда, то правда. Я предпочитаю тебя вообще никуда из кровати не отпускать.
– Просто признай: я готова.
Она хотела, чтобы это прозвучало сексуально и по-взрослому, но голос предательски дрогнул. Его одобрение было необходимо ей как воздух, как солнечный свет. Она пошла бы на собеседование в любом случае, но без его поддержки уверенности бы поубавилось, а сегодня ей требовалось быть как можно увереннее в себе.
– Ох, Талли, – сказал он после паузы, – ты всегда готова.
Она торжествующе улыбнулась, поцеловала его крепко-крепко, затем поднялась и взяла свой виниловый портфель. Внутри лежали пара резюме, напечатанных на плотной бумаге цвета слоновой кости, несколько визиток, сообщавших, что перед вами «Талли Харт, новостной корреспондент», и видеокассета с записью репортажа, который она делала для KVTS.
– Ни пуха, – сказал Чед.
– К черту.
Она села в автобус на углу, возле киоска с гамбургерами «Кидд Вэлли». Даже учась на четвертом курсе, она обходилась без машины. Парковка дорогая, мест вечно не хватает. К тому же Маларки, кажется, уже сроднились с огромной старой машиной ее бабушки.
Пока автобус выезжал из университетского квартала и петлял по улицам города, она перебирала в голове все, что знала о человеке, к которому шла на собеседование. В свои двадцать шесть он уже сделал себе имя, успел поработать на телевидении и получить за свои репортажи о конфликтах в Центральной Америке какую-то престижную журналистскую премию. По неизвестным причинам – ни в одной статье не писали, каким именно, – он вернулся домой и внезапно сменил сферу деятельности. Теперь он работал продюсером новостей в небольшом филиале местного телеканала. Талли без конца репетировала свои реплики.
«И мне очень приятно, мистер Райан».
«Это правда, послужной список у меня не по годам впечатляющий».
«Моя цель – стать первоклассным журналистом, и я надеюсь… нет, я рассчитываю…»
Исторгнув облако выхлопных газов, автобус со скрипом остановился на углу Первой авеню и Брод-стрит.
Талли поспешно выскочила на улицу. Пока она стояла на остановке, сверяясь с записями, начался дождь – не слишком сильный, можно обойтись без зонтика, но и такого хватит, чтобы испортить прическу и размазать тушь. Склонив голову в надежде спасти макияж, она припустила к зданию телеканала бегом.
Остановилась она у небольшого монолитного строения в центре квартала – окна без штор, рядом парковка. В вестибюле пробежалась глазами по списку арендаторов и нашла нужное: KCPO, офис 201.
Расправив плечи и изобразив профессиональную улыбку, она зашагала по коридору к офису 201.
Открыла дверь – и едва не врезалась в кого-то.
Всего на мгновение она потеряла дар речи. Перед ней стоял бесподобно красивый мужчина – непослушная копна черных волос, ярко-голубые глаза, тень щетины на подбородке. Не так она его себе представляла.
– Вы Таллула Харт?
Она протянула руку:
– Совершенно верно. А вы мистер Райан?
– Да. – Он пожал ее руку. – Проходите.
Талли последовала за ним в тесное помещение, заваленное стопками бумаг, съемочной техникой, подшивками газет. Несколько открытых дверей вели в пустые кабинеты. Еще один человек курил в углу. Здоровяк – под два метра – с растрепанными светлыми волосами, в мятой одежде, которая выглядела так, будто в ней он и спал. На футболке изображен огромный лист конопли. Когда распахнулась дверь, он оглянулся.
– Это Таллула Харт, – представил ее мистер Райан.
Здоровяк крякнул.
– Та самая, с письмами?
– Она, – мистер Райан улыбнулся Талли. – А это Матт, наш оператор.
– Очень приятно, мистер Матт.
Оба они рассмеялись, и Талли лишь укрепилась в своем опасении, что слишком молода для этой работы.
В небольшом кабинете в конце коридора мистер Райан указал на металлический стул для посетителей.
– Присаживайтесь, – сказал он, закрывая дверь.
Затем уселся на свое место и принялся разглядывать Талли.
Она выпрямилась, отчаянно стараясь казаться старше.
– Вот, значит, кто заваливал меня видеокассетами и резюме. Зная вашу целеустремленность, полагаю, вы уже все про нас выяснили. Мы – сиэтлский филиал телеканала KCPO, центральный офис в Такоме. И мы не принимаем на работу стажеров.
– Так мне писали.
– Я знаю, я вам и писал.
Он откинулся на спинку стула, сцепил пальцы на затылке.
– Вы читали мои статьи? Смотрели записи?
– Вообще-то именно поэтому вы здесь. Я подумал, раз уж вы с таким упорством шлете кассеты, можно одну и глянуть.
– И?..
– Однажды вы станете хорошим репортером. Есть в вас что-то.
Однажды? Станете?
– Но вам еще учиться и учиться.
– Поэтому мне и нужна стажировка.
– Одна из тех несуществующих стажировок, которые мы предлагаем, да?
– Я готова работать на вас двадцать-тридцать часов в неделю, бесплатно. И мне плевать, зачтется мне это в универе или нет. Могу писать новости, проверять информацию, заниматься исследованиям. Буду делать все, что скажете. Ну что вы теряете-то?
– «Все, что скажем», значит? – Мистер Райан внимательно всмотрелся в ее лицо. – Даже кофе приносить? Пылесосить, мыть туалет?
– А сейчас этим кто занимается?
– Я и Матт. Ну и Кэрол, когда не занята подготовкой репортажей.
– Значит, и я буду.
– На все готовы, стало быть?
– На все.
Он снова откинулся на стуле, не переставая изучать выражение ее лица.
– То есть вы осознаете, что нанимаетесь девочкой на побегушках, и к тому же за спасибо?
– Осознаю. Работать могу по понедельникам, средам и пятницам.
Он помолчал.
– Ну что ж, Таллула Харт, – сказал он, поднимаясь со стула, – покажите, на что вы способны.
– Покажу, не сомневайтесь. – Она улыбнулась. – И зовите меня Талли.
Он проводил ее к выходу.
– Эй, Матт, знакомься, наша новая стажерка, Талли Харт.
– Крутяк, – отозвался Матт, не отрывая взгляда от съемочного оборудования, лежавшего у него на коленях.
В дверях мистер Райан ненадолго остановился:
– Надеюсь, вы серьезно отнесетесь к этой работе, миз Харт. Иначе этот эксперимент свернется быстрее, чем кислое молоко на плите.
– Можете на меня рассчитывать, мистер Райан.
– Зови меня Джонни. Увидимся в пятницу, скажем, в восемь утра?
– Я буду.
По пути к остановке и даже в автобусе она без конца проигрывала этот диалог в своей голове.
Взяла ведь и сама себе организовала стажировку. Когда-нибудь будет рассказывать в интервью Филу Донахью[73], какой бесстрашной и целеустремленной была в юности.
«Что правда, то правда, Фил. Это был смелый шаг, но не мне тебе объяснять, как все устроено на телевидении. Тут некогда щелкать клювом. А я была девушкой амбициозной».
Но сначала надо рассказать обо всем Кейти. Без нее ничто не может быть по-настоящему идеальным.
Наконец-то их мечты начинают сбываться.
Вишневые деревья Квода отмеряли месяцы и времена года лучше любого календаря. Весной они стояли розовые, все в цвету; теплые летние деньки встречали шуршанием сочной зеленой листвы; к началу учебного года наливались золотом, а сейчас, в холодном ноябре 1981 года, покачивали обнаженными ветвями.