Кейт казалось, что жизнь проносится слишком быстро. Она, конечно, на много световых лет оторвалась от той застенчивой тихой девочки, которой поступила в университет. За годы, проведенные здесь, она научилась готовить представления для новичков, которые показывали в дни набора в общину; планировать и организовывать балы на три сотни человек; быть в центре внимания на вечеринке и не стесняться незнакомых людей; глушить пиво стаканами и есть живых устриц; писать новостные заметки так, чтобы получались настоящие сенсации, а потом успешно делать по ним репортажи, даже если снимать приходилось на бегу. От преподавателей по журналистике она получала одни «отлично» и бесконечные заверения в том, что у нее талант.
Но вот в чем беда: душа у нее к этому не лежала. Талли могла подойти к кому угодно и задать любой вопрос, а Кейт не умела и не хотела навязываться, предпочитала уважать чужое горе. В последнее время она все реже делала репортажи сама, все чаще писала тексты для Талли.
Не сможет она никогда стать новостным продюсером на федеральном канале, да и первоклассного корреспондента из нее не выйдет. Каждый день, сидя на занятиях по коммуникациям и телевещанию, она предавала сама себя.
Мечтала она теперь совсем о другом: пойти учиться на адвоката, чтобы бороться с несправедливостью, а не попусту болтать о ее проявлениях, или сделаться писательницей, сочинять книги, которые помогут людям замечать все хорошее, что есть в мире… или – и это была ее самая сокровенная мечта – влюбиться. Но разве Талли об этом расскажешь?
Талли, которая взяла ее за руку столько лет назад, когда никто другой не взял бы; которая накрыла их обеих тонкой вуалью общей мечты – вместе работать на телевидении. Как рассказать лучшей подруге, что больше не хочешь быть частью этой мечты?
Казалось бы, чего проще? Они были совсем девчонками, когда решили, что всегда будут идти по жизни, взявшись за руки. За прошедшие годы мир совершенно изменился. Война во Вьетнаме проиграна, Никсон ушел в отставку, вулкан Сент-Хеленс[74] взорвался, новое поколение тусовщиков уже не может вообразить хорошей вечеринки без кокаина. Хоккейная сборная США на Олимпиаде совершила чудо на льду[75], а президентом выбрали второсортного актера. Ничто не вечно, и мечты тоже.
На этот раз ей придется в кои-то веки пойти наперекор желаниям Талли, сказать ей правду: «Это твои мечты, и я тобой очень горжусь, но нам давно не четырнадцать лет, и я не собираюсь вечно бежать за твоим паровозом».
– Может, сегодня, – сказала она вслух, волочась с тяжелым рюкзаком по серому, окутанному туманом кампусу.
Если бы только у нее была собственная мечта на замену. Талли могла бы смириться, пойми она, что Кейт променяла место в созвездии знаменитых телерепортеров на что-то стоящее. А ее туманное «я не знаю» Талли-ураган снесет, глазом не моргнув.
На выходе из кампуса Кейт влилась в толпу студентов и перешла улицу, улыбаясь и поднимая в приветствии руку каждый раз, когда замечала знакомых. Оказавшись дома, она сразу направилась в гостиную. Девушки уже сидели друг у друга на головах, все места на диванах были заняты, почти на каждом свободном от мебели клочке сельдерейно-зеленого ковролина уже кто-то расположился.
Кейт бросила рюкзак в угол и не без труда втиснулась на полу между Шарлоттой и Мэри Кэй.
– Не началось еще?
Тридцать голосов ответили ей «Тсс!», и тут же заиграла тема «Главного госпиталя»[76]. На экране появилось лицо Лауры. В своей шикарной свадебной фате она выглядела такой красивой, такой невинной. По комнате прошелестели вздохи.
Показали Люка в безупречном сером костюме, он улыбался своей невесте.
И тут дверь распахнулась и в комнату влетела Талли.
– Кейт! – проорала она.
– Тсс! – одновременно прошипели тридцать голосов.
Талли присела на корточки позади Кейт.
– Нам надо поговорить.
– Тсс, Люк и Лаура женятся. Расскажешь про свое собеседование – тебя взяли, поздравляю, – когда закончится. А пока посиди тихо.
– Но…
– Тсс!
Талли плюхнулась на колени, бормоча:
– Чего вы все пускаете слюни на этого белобрысого дрыща с химией на голове. Да он же ее изнасиловал! По-моему…
– ТСС!
Талли нарочито громко вздохнула и скрестила на груди руки.
Едва сериал закончился и снова заиграла музыка, она вскочила на ноги:
– Пойдем, Кейти, надо поговорить.
Она схватила Кейт за руку и потащила из запруженной людьми гостиной в коридор, а затем вниз по лестнице, ведущей в курилку – позорную тайну женской общины. В крохотную комнатенку, сразу за кухней, смогли впихнуть лишь пару двухместных диванчиков и кофейный столик – весь в утыканных окурками пепельницах; воздух был такой спертый и пропитанный дымом, что глаза слезились, даже когда никто не курил. Здесь делились сплетнями после вечеринок, сюда приходили шуметь и хохотать среди ночи.
Кейт курилку терпеть не могла. Это в тринадцать она думала, что курят только крутые и дерзкие, теперь ей эта привычка казалась мерзкой и глупой.
– Ну что, рассказывай. Тебя взяли, да?
Талли ухмыльнулась:
– Ага. Буду работать по понедельникам, средам и пятницам. И иногда на выходных. Это только начало, Кейти. Я им покажу, на что способна, а к концу года уговорю их, чтоб тебя тоже взяли. Будем командой, как всегда мечтали.
Кейт сделала глубокий вдох. Ну же. Скажи ей.
– За меня не переживай, это же начало твоего взлета.
– Ой, брось. Ты хочешь быть со мной в одной команде или как? – Талли ненадолго умолкла и посмотрела на Кейт, которая, собрав всю свою волю в кулак, как раз открыла рот. Талли расхохоталась. – Хочешь, конечно. Так и знала, ты просто прикалываешься. Очень смешно. Я поговорю с мистером Райаном – это мой новый начальник – сразу, как он усвоит, что я ему позарез нужна. А теперь мне надо бежать. Чед тоже там изнывает от нетерпения, но я должна была тебе первой рассказать.
Талли крепко ее обняла и унеслась прочь.
Кейт так и осталась стоять, глядя на распахнутую дверь, посреди тесной, убогой комнатки, провонявшей затхлым сигаретным дымом.
– Нет, – сказала она тихо, – я не хочу.
Но никто ее не услышал.
Глава одиннадцатая
День благодарения в семействе Маларки – то еще развлечение. Каждый год из восточной части штата приезжают тетя Джорджия и дядя Ральф с запасом провизии, которого хватило бы на весь город. Когда-то они брали с собой и детей, всех четверых, но теперь дети повзрослели и иногда проводили День благодарения с другими семьями. В этом году Джорджия и Ральф приехали одни и, казалось, сами были потрясены этим фактом. Джорджия, едва ступив за порог, первым делом налила себе выпить и только потом принялась со всеми здороваться.
Кейт сидела на подлокотнике протертого до дыр старого вишневого дивана, который был частью этой гостиной столько, сколько она себя помнила. Талли устроилась по-турецки на полу, в ногах у мамы. Как и всегда на семейных праздниках. Она предпочитала не отходить слишком далеко от женщины, которую считала идеальной матерью. Мама заняла уютное папино кресло, Джорджия уселась напротив, на диване.
Это традиционное женское заседание называли «разговорами о своем». Традицию придумала Джорджия много лет назад, когда никаких детей еще и в планах не было, – так, во всяком случае, гласила семейная легенда. Каждый раз, когда семья собиралась вместе по случаю очередного праздника, мужчин отправляли смотреть футбол, а женщины устраивались с коктейлями в гостиной и целый час болтали и обменивались новостями. Они, разумеется, знали, что скоро их ждут титанические труды на кухне, но на шестьдесят минут позволяли себе забыть об этом.
В этом году мама впервые налила по бокалу белого вина для Кейт и Талли. Кейт, уютно устроившись на подлокотнике дивана и по глотку отпивая из бокала, чувствовала себя страшно взрослой. В проигрывателе уже крутилась первая рождественская пластинка этого года. Элвис, разумеется, – поет себе про мальчика из гетто.
Удивительно даже, сколько воспоминаний может быть связано с одной пластинкой или даже песней. Кейт была почти уверена, что ни одно их семейное сборище, будь то Рождество, Пасха или День благодарения, ни одна летняя вылазка на природу не обходились без Элвиса. Без него уже не то, нет духа семьи Маларки. Уж об этом мама и тетя Джорджия позаботились. После его смерти мало что поменялось, разве что теперь, выпив как следует, они иногда обнимались и вместе оплакивали потерю.
– Вы просто не поверите, что мне доверили сделать на этой неделе. – Талли от воодушевления даже на колени встала. «Будто молится на маму, – подумала Кейт, – и ждет от нее благословения». – Слышали про маньяка из Спокана? В общем, – продолжила Талли многозначительным тоном, привлекая всеобщее внимание, – арестовали они там одного парня. Так его мать наняла какого-то мужика, чтобы убить судью и прокурора. С ума сойти, да? И Джонни, это мой начальник, разрешил мне сделать первый черновик репортажа. Они даже потом целое предложение из него взяли! Так круто. А на следующей неделе меня берут на интервью с одним чуваком, который изобрел какие-то там новые компьютеры.
– Семимильными шагами двигаешься к цели, Талли, – сказала мама с улыбкой.
– Не только я, миссис М., – ответила Талли. – У Кейт тоже все получится. Я еще добьюсь, чтобы ее взяли на стажировку, вот увидите. Уже потихоньку им намекаю. Будете еще нас с ней по телику смотреть. Станем первыми в истории женщинами – ведущими новостей, которые работают в паре.
– Нет, ты только представь, Марджи, – мечтательно протянула тетя Джорджия.
– Ведущими? – переспросила Кейт, выпрямляясь. – Я думала, мы корреспондентами собираемся работать.
Талли ухмыльнулась:
– Это с нашими-то амбициями? Шутишь, что ли? Нет уж, мы с тобой доберемся до самой вершины, Кейти.