Джонни забарабанил кулаком в дверь.
Пришлось открыть.
Он стоял, тяжело опираясь на косяк, в грязных «ливайсах» и старой рваной футболке с тура Спрингстина «Рожденный в США». Отросшие волосы нечесаными прядями падали на лицо, которое, несмотря на загар, выглядело измотанным, постаревшим. Судя по запаху, он изрядно выпил.
– Привет. – Отлепив пальцы от дверного косяка, он пошевелил ими в знак приветствия и тут же, потеряв опору, качнулся вперед, едва не упал.
Кейт подалась ему навстречу. Помогла войти и, закрыв дверь, отвела в гостиную, где он мешком рухнул на диван.
– Я сидел в «Афинянине», набирался смелости, чтобы зайти. – Он обвел гостиную мутным взглядом. – А Талли где?
– Ее нет, – ответила Кейт, чувствуя, как сжимается сердце.
– А-а.
Она присела на диван с ним рядом.
– Как все прошло в Сальвадоре?
Взгляд у него сделался такой жуткий, что Кейт не выдержала, обняла его, притянула к себе.
– Он погиб, – после долгой паузы ответил Джонни. – Еще до того, как я приехал. Но надо было хотя бы найти тело… – Он сунул руку в задний карман, вытянул фляжку, основательно к ней приложился. – Хочешь?
Кейт сделала крохотный глоток, почувствовала, как сгусток жара провалился вниз по пищеводу и раскаленным угольком осел в желудке.
– Там такое творится, сердце, блин, кровью обливается. А об этом почти не говорят. Всем насрать.
– Так вернись туда, сделай репортаж, – сказала Кейт, холодея от одной мысли об этом.
– Если б я мог… – Его голос сорвался, и он продолжил уже другим, резким тоном: – Это все в прошлом.
Он снова отпил из фляжки.
– Давай-ка полегче, а? – Кейт попыталась забрать у него фляжку, а он вдруг схватил ее за запястье, притянул к себе, усадил на колени. Прикоснулся к ее лицу, погладил его, точно пытался, как слепой, увидеть ее ладонями.
– Ты такая красивая, – прошептал он.
– Ты такой пьяный.
– Ты правда красивая.
Одна рука Джонни скользнула вниз по ее шее, вторая взлетела от запястья к плечу, и вот он уже держит ее в объятиях. Собирается поцеловать – Кейт чувствовала это каждой клеточкой своего тела и знала, что нельзя этого допустить.
Но едва он прижал ее к себе, как все ее добродетельные порывы улетучились. Она подчинилась его рукам, позволила ему притянуть себя ближе, еще ближе, прильнула губами к его губам.
Так ее еще не целовали – сперва нежно, затем все настойчивее, все жарче.
Она полностью покорилась ему – именно об этом она так давно мечтала. Его язык рассыпал по телу электрические импульсы, будил в ней острое, болезненное желание. Как же страшно, как же отчаянно она его хотела. Она инстинктивно просунула руки ему под футболку, чувствуя под пальцами его горячую кожу, стараясь прижаться как можно теснее…
Она уже стягивала с него футболку, взявшись обеими руками за ворот, когда поняла вдруг, что он замер.
У нее ушло несколько мгновений на то, чтобы прийти в себя. Тяжело дыша, с трудом сдерживая это новое, невыносимое желание, она отстранилась и взглянула на него.
Он лежал, запрокинув голову, полуприкрыв глаза. Медленно, судорожно, точно не вполне владея собственным телом, он поднял руку, провел кончиками пальцев по ее губам.
– Талли, – прошептал он, – так и знал, что ты будешь сладкой на вкус.
И, вонзив эти слова ей в сердце, захрапел.
Кейт сама не знала, как долго просидела у него на коленях, вглядываясь в его лицо. Время снова растянулось до бесконечности. Ей казалось, что она истекает кровью, или нет, не кровью даже – ее-то запасы легко восстановить, а вот мечты, которые по капле покидали ее тело, не перельешь запросто от другого человека. Мечты о любви, хрупкие фантазии, которые она так старательно взращивала, за которыми так бережно ухаживала.
Она скатилась с Джонни, уложила его на диван, укрыла одеялом, сняла с ног ботинки.
А потом долго лежала в своей спальне, в своей постели, отделенная от него закрытой дверью, и отчаянно старалась отогнать воспоминания, но они все возвращались и возвращались. Вкус его губ, жар его языка и хриплый шепот: «Талли».
Заснула она лишь после полуночи, и утро наступило слишком быстро. В шесть часов она шлепнула ладонью по будильнику, заставив его умолкнуть, почистила зубы, причесалась, надела халат и вышла в гостиную.
Джонни уже проснулся и сидел на кухне, пил кофе. Когда Кейт вошла, он поставил чашку на стол и вскочил на ноги.
– Привет, – сказал он, проводя ладонью по волосам.
– Привет.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Кейт потуже затянула пояс махрового халата.
Затем Джонни бросил короткий взгляд на дверь в спальню Талли.
– Ее нет, – сказала Кейт. – Она у Чеда ночевала.
– Так это ты меня уложила спать и накрыла одеялом?
– Ага.
Он сделал несколько шагов ей навстречу.
– Я вчера еле на ногах стоял. Прости. Не надо мне было приходить.
Кейт не придумала, что на это ответить.
– Маларки, – сказал он после долгой паузы, – я понимаю, что надрался до полного…
– Именно что до полного.
– Вчера случайно… ничего не произошло? В смысле, мне представить страшно…
– Между нами, ты имеешь в виду? Бред какой, – перебила она, не желая знать, насколько ему страшно представить, что между ними могло что-то случиться. – Не переживай, не было ничего.
Он улыбнулся с таким явным облегчением, что она едва не разрыдалась.
– Ну тогда это… увидимся на работе, да? И спасибо, что пустила переночевать.
– Не за что, – ответила она, скрестив на груди руки. – Для того друзья и нужны.
Глава четырнадцатая
В конце 85-го Талли наконец дождалась своего звездного часа. В тот день ей доверили вести прямую трансляцию из Бикон-Хилл[86], и сперва она так нервничала, что сама удивлялась, – пальцы дрожали, голос срывался, – но к концу эфира уже чувствовала себя неуязвимой.
Она отлично справилась. Может, даже великолепно.
Теперь она сидела на пассажирском сиденье передвижной станции – специального фургона, в котором возили все оборудование, необходимое для прямых трансляций, – и едва ли не подпрыгивала на месте от воодушевления. Стоило опустить веки, и перед глазами в мельчайших подробностях повторялась каждая секунда эфира: как она протиснулась сквозь толпу и начала задавать вопросы, как удачно подвела итог в конце, стоя на фоне ярко освещенного здания банка, среди сполохов полицейских мигалок. На то, чтобы собрать оборудование после съемок, у них ушла целая вечность, но Талли была не против. Чем дольше длится этот вечер, тем лучше. Она не стала снимать наушник, беспроводной микрофон, аккумуляторы и рацию. Носила их, как знаки отличия.
– Давайте заедем в «Севен-Элевен», – сказал Джонни. – Я пить хочу. Матт, ты пока вылезай, сделаешь пару адресных планов. А в магазин за всех сгоняет Талли, сегодня ее очередь.
– О’кей, – отозвался Матт, заворачивая на парковку.
Талли собрала со всех деньги, вылезла из машины и пошла к ярко освещенному магазинчику. И тут же услышала голос Джонни в наушнике:
– Только диетическую колу мне не бери.
Она сняла с пояса рацию, включила ее и ответила:
– Сто раз уже говорил. Ну я же не тупая.
Она зашла в магазин, огляделась в поисках холодильника с напитками, нырнула в узкий проход между стеллажами.
– О, представляете, у них есть витаминный напиток для престарелых. Джонни, взять тебе?
– Очень остроумно, – раздалось у нее в ухе.
Смеясь, Талли потянулась к ручке холодильника и вдруг заметила, что по глянцевой поверхности стекла пробежала какая-то тень. Резко обернувшись, она увидела, как человек в серой лыжной маске наставляет пистолет на кассира.
– О боже, – сказала она.
– Это ты ко мне обращаешься? – поинтересовался Джонни. – А то я все ждал, когда…
Талли убавила громкость на рации до нуля, пока грабитель не услышал. Затем пристегнула ее к поясу и натянула куртку, пряча и рацию, и висевший рядом аккумулятор.
Грабитель резко повернулся к ней:
– Эй, ты! А ну на пол! – Он направил пистолет в потолок и выстрелил, ясно давая понять, что не шутит.
– Талли? Что, блин, у тебя там творится? – раздался в наушнике голос Джонни.
Она попыталась спрятать провод от наушника под воротник куртки. Затем выкрутила чувствительность рации на максимум, отчаянно надеясь, что Джонни будет хоть что-нибудь слышно.
– Тут магазин грабят, – прошептала она, зажав кнопку на рации, не смея говорить громче.
– Мать честная, – сказал ей в ухо Джонни. – Матт, звони 911, а потом двигай снимать. Талли, сохраняй спокойствие и даже не думай вставать с пола. Попробуем пустить тебя в прямом эфире. Включи микрофон. Я уже звоню на канал, там как раз идут новости. Стэн, слышишь меня?
Несколько секунд спустя Джонни продолжил:
– Так, Талли. Соединяю тебя с Майком, сейчас показывают десятичасовые новости. Звук с твоего микрофона передаем в прямом эфире. Ты Майка слышать не будешь, но он тебя слышит.
Талли включила микрофон, прошептала в него:
– Я не знаю, Джонни. Как я…
– Ты в эфире, Талли, – повторил он настойчиво. – Жги.
Грабитель, должно быть, что-то заподозрил. Он резко крутанулся на месте, направил на Талли пистолет:
– Я тебе сказал, ляг на пол, мать твою.
Она успела лишь разобрать: «Тебе, сука, непонятно?» – прежде чем раздался выстрел.
Ее оглушило громоподобным треском. Талли закричала, и тут же пуля вонзилась ей в плечо, сбила с ног. Она завалилась назад, врезалась в полки позади себя, смутно почувствовала, как бьет по плечам дождь из цветных коробок. И упала, больно ударившись затылком об пол.
Несколько мгновений она лежала неподвижно, хватая ртом воздух, не отрывая взгляда от ламп на потолке, – они покачивались перед глазами, за каждой тянулся длинный, извивающийся шлейф света.
В ухе возник голос Джонни:
– Талли?
Она медленно-медленно перевернулась на бок. Плечо пульсировало болью, но она только крепче сжала зубы. Стараясь держаться поближе к полу, доползла до крайней полки, вскрыла пачку прокладок, достала одну и прижала к ране. Боль была адская, у нее закружилась голова.