Его поцелуи ощущались уже по-другому – яростнее, глубже, эротичнее. Ее тело, будто бы целиком состоявшее из нервных окончаний, отзывалось на них как никогда прежде. Каждое его прикосновение одновременно терзало и приносило наслаждение.
Она утонула в ощущениях: в боли, удовольствии, желании – ничто другое не имело смысла. Даже дыхание казалось чужим. Она хватала ртом воздух, задыхалась, умоляла его остановиться, ни за что не останавливаться, просила перестать, нет, продолжать вечно.
Она выгибалась, будто устремляясь всем своим существом навстречу чему-то желанному до боли, до потери рассудка, – а между тем даже сама не знала толком, чего хочет.
Когда он вошел в нее, боль рассыпалась по всему телу. Она резко втянула ртом воздух, но не издала ни звука, только прижалась к нему еще теснее, целуя его, двигаясь в такт его движениям, пока боль не растворилась, пока сама она не растворилась – пока не исчезло все, кроме жара, с которым соединялись их тела, кроме жажды, которой не было названия…
Я люблю тебя, подумала она, прижимаясь к нему, подаваясь ему навстречу. Эти слова заполнили ее сознание, превратились в музыку, под которую двигались их тела.
– Кейти, – выкрикнул он, вжимаясь в нее.
Ее тело взорвалось сверхновой, распалось на части, исчезло. Время на мгновение замерло, потом медленно потекло снова.
– С ума сойти, – выдохнула Кейт, падая спиной на теплый ковер. Только теперь она поняла, от чего все так тащатся.
Джонни вытянулся с ней рядом, прижимаясь к ней своим мокрым от пота телом, обнимая ее одной рукой, глядя в потолок. Его дыхание тоже было частым и прерывистым.
– Это был твой первый раз, – сказал он будто бы откуда-то издалека.
– Ага, – только и смогла ответить Кейт.
Повернувшись на бок, она обвила его ногой.
– А это всегда так?
Когда он повернулся к ней, в его глазах мелькнуло кое-что, немало ее смутившее, – страх.
– Нет, Кейти, – ответил он после паузы. – Не всегда.
Кейт проснулась в объятиях Джонни. Они оба лежали на спине, простыни сбились в ногах. Она уставилась в потолок, чувствуя непривычную тяжесть его руки между своих грудей.
Бледное рассветное солнце сочилось в окна, лужицей растопленного масла собираясь на деревянном полу. Волны тихонько бились о сваи, вторили стуку ее сердца.
Она понятия не имела, что в таких случаях полагается делать, как себя вести. Все, начиная с самого первого их поцелуя, казалось ей волшебным и неожиданным подарком судьбы. За ночь они занялись любовью трижды, последний раз – всего несколько часов назад. Они целовались, жарили омлет, потом ели его, сидя на полу у камина, разговаривали о своих семьях, о работе, делились мечтами. Джонни даже рассказал ей несколько невероятно тупых анекдотов.
Не говорили они лишь об одном – о том, что будет завтра. И вот завтра наступило, оно присутствовало в этой комнате так же неоспоримо, как звук их дыхания, как облепившие бедра простыни.
Кейт была рада, что не поторопилась с потерей девственности, хотя теперь и немодно было ждать «того самого» мужчину. Прошлая ночь была идеальной во всех смыслах – поэты, оказывается, не врали.
Но что, если для Джонни она вовсе не «та самая»? Он не говорил, что любит ее, – да и с чего бы, – а без этих слов как понять, что последует дальше?
Может, она должна одеться, тайком выскользнуть из его дома и сделать вид, что ничего между ними не было? Или надо пойти приготовить завтрак, молясь, чтобы эта ночь оказалась началом чего-то большего, а не концом всего, что было?
Почувствовав, как Джонни шевельнулся, она вся напряглась.
– Доброе утро, – хрипло выговорил он.
Кейт не умела ни кокетничать, ни строить из себя недотрогу. Она так долго любила Джонни, что неспособна была притворяться. Главное сейчас, чтобы они не вскочили с кровати, не разошлись навсегда в разные стороны.
– Расскажи мне что-нибудь, чего я о тебе не знаю.
Он погладил ее по руке.
– М-м, в детстве я был служкой в церкви.
На удивление просто оказалось представить себе эту картину – маленький, худенький Джонни с влажными, зачесанными назад волосами осторожно шагает по проходу между рядами скамеек. Вообразив его таким, она тихонько рассмеялась.
– Моей маме ты бы понравился.
– Теперь ты мне что-нибудь расскажи.
– Я обожаю всякую задротскую фантастику – «Стартрек», «Звездные войны», «Дюну».
– Я бы скорее предположил, что ты любовные романы читаешь.
– Их тоже. А теперь расскажи мне что-нибудь по-настоящему важное. Почему ты перестал быть репортером?
– А ты вокруг да около не ходишь, – вздохнул он. – Сама уже небось догадалась. Сальвадор. Я туда поехал, весь такой рыцарь на белом коне, держитесь все, сейчас мир узнает правду. А потом увидел, что там творится…
Кейт ничего не сказала, лишь поцеловала его в плечо.
– Родители от меня столько всего скрывали. Я думал, что готов, но к этому нельзя быть готовым. Кругом кровь, смерть, оторванные конечности. Трупы детей на улицах, вчерашние мальчишки с пулеметами. А потом нас взяли в плен… – Его голос сорвался; прочистив горло, Джонни заговорил громче: – Понятия не имею, почему меня не убили. Но не убили. Счастливчик, что тут скажешь. Так что я поджал хвост и убрался оттуда подобру-поздорову.
– Тебе нечего стыдиться.
– Я сбежал как последний трус. Как неудачник. Так и оказался в Сиэтле. Ну вот, теперь ты все знаешь.
– Думаешь, я тебя из-за этого разлюблю?
Он помолчал.
– Давай не будем спешить, Кейти.
– Не будем, – пообещала она и перевернулась на бок, прижимаясь к нему. Хотелось сохранить в памяти каждую черточку его лица, такого, каким оно бывает сразу после пробуждения. Заметив тень щетины, успевшей вырасти за ночь, она подумала: «Как быстро все меняется».
Джонни заправил ей за ухо прядь волос.
– Я не хочу причинить тебе боль.
Ей хотелось ответить просто: «Так не причиняй», но она сама понимала, что сейчас не время для простых ответов и не время для притворства. Сейчас важно быть с ним честной.
– Я готова рискнуть, если ты готов.
В уголках его губ играла улыбка, но взгляд оставался серьезным. Он выглядел почти встревоженным.
– Всегда знал, что ты опасный человек.
– Я? – недоверчиво переспросила Кейт. – Шутишь, что ли? Меня сроду никто не считал опасной.
– А я считаю.
– Почему?
Он не ответил, лишь подался вперед, сокращая расстояние между ними. Она закрыла глаза в предвкушении поцелуя. Ей показалось, хотя она не была уверена, что за секунду до того, как их губы соприкоснулись, Джонни пробормотал:
– Потому что в такую, как ты, легко влюбиться.
Судя по голосу, эта перспектива его совсем не воодушевляла.
У двери своей квартиры Кейт замерла. Всего несколько мгновений назад она летела сюда на крыльях, перебирая в голове подробности ночи, проведенной с Джонни, но теперь вдруг провалилась в реальный мир, в котором она всего лишь переспала с мужчиной, успевшим до этого побывать в постели ее лучшей подруги.
Что скажет Талли?
Она открыла дверь, шагнула в гостиную. Утро стояло серое, дождливое, и в квартире было непривычно тихо. Кейт швырнула сумку на кухонный стол, заварила себе чаю.
– Где, блин, тебя носило?
Она вздрогнула, обернулась.
Перед ней стояла Талли в одном полотенце, с мокрых волос по плечам стекали ручейки воды.
– Я чуть в полицию не бросилась звонить. Где… Так-так, я вижу, кто-то во вчерашней одежде. – На лицо ее медленно наползла лукавая улыбка. – Ты что, ночевала у парня? О боже, точно – ты вся покраснела. – Талли рассмеялась. – Я уж думала, так и помрешь девственницей. – Она схватила Кейт за руку и потащила к дивану: – Рассказывай.
Кейт уставилась на нее, страшно жалея, что не задержалась по пути, не подождала, пока Талли уйдет на работу. Это следовало хорошенько обдумать, спланировать. Талли способна была одним словом, одним взглядом все разрушить. Могла просто сказать: «Он мой» – и что на это ответишь?
– Рассказывай, – повторила Талли и легонько пихнула ее в плечо.
Кейт сделала глубокий вдох.
– Я влюблена.
– Эй, притормози, Пенелопа Питстоп[94]. Влюблена? После одной ночи?
Сейчас или никогда, подумала Кейт, и хотя второй вариант казался весьма привлекательным, не было никакого смысла оттягивать неизбежное.
– Нет, – сказала она, – я его давно люблю, уже несколько лет.
– Кого?
– Джонни.
– Нашего Джонни?
Кейт не позволила себе расстроиться из-за «нашего».
– Да. Прошлой ночью…
– Мы же с ним переспали… когда? Месяца два назад? И он мне с тех пор названивает как сумасшедший. Он же просто ищет мне замену, Кейти. Не любит он тебя.
Кейт не хотела верить этим словам – «ищет замену», но они моментально угнездились в сознании.
– Ну естественно, весь мир вращается вокруг тебя! Так и знала, что ты это скажешь.
– Но… он же, блин, твой начальник.
– Я увольняюсь. Через две недели ухожу в рекламное агентство.
– Ну офигеть теперь. Отличная идея – жертвовать карьерой ради мужика.
– Мы обе знаем, что я недостаточно хороша, чтобы сделать карьеру на телевидении. Это твоя мечта, Талли. Это всегда была только твоя мечта.
Кейт видела, что Талли хочет возразить, но знала, что все ее возражения – ложь.
– Я его люблю, Талли, – повторила она. – Давно уже.
– Так почему ты мне не сказала?
– Боялась.
– Чего?
Кейт не смогла ответить.
Талли пристально смотрела на нее. В ее темных, выразительных глазах одна за другой проносились эмоции: страх, тревога, ревность.
– Ничем хорошим это не кончится.
– Я тоже так думала про Чеда, помнишь? Но поддержала тебя, потому что тебе нужна была моя поддержка.
– Ага, и это, как видишь, закончилось так себе.
– Ты можешь просто за меня порадоваться?
Талли помолчала, глядя в глаза Кейт, затем наконец улыбнулась, но улыбка была фальшивая, и обе они это знали.