В вестибюле она потопталась у входа, стряхивая снег с ботинок, отметилась и поднялась по лестнице в офис. Сразу стало ясно, что большинство сотрудников почли за лучшее сказаться больными. Явилось всего несколько человек.
Усевшись за стол, Талли тут же принялась работать над репортажем, который ей поручили еще вчера. Нужно было выяснить как можно больше о влиянии лесозаготовок на северо-западе страны на судьбу пятнистых неясытей. Будучи родом из Сиэтла, Талли хотела рассказать эту историю от лица местного жителя и хваталась за каждый клочок информации, который ей удавалось найти, – протоколы с заседаний сенатских комитетов, публикации защитников окружающей среды, статистические данные по вырубке, отчеты о сохранении реликтовых лесов.
– А ты, похоже, работать умеешь.
Талли резко вскинула голову. Она до того увлеклась, что и не заметила, как к ней подошли.
И не кто-нибудь, а сама Эдна Губер.
Она стояла совсем рядом, чуть выставив вперед левое бедро, в своем фирменном брючном костюме из черного габардина, с зажженной сигаретой в руке. Иссиня-черные волосы подстрижены в безукоризненное, как у Анны Винтур[102], каре, из-под идеально ровной челки глядят цепкие серые глаза. Имя Эдны в мире теленовостей знал каждый. Она была одной из тех, кто когтями и зубами проложил себе путь на вершину, и это в эпоху, когда женщинам полагалось работать секретаршами или не работать вовсе. Поговаривали, что у Эдны – фамилию называть необязательно, вполне достаточно имени – дома хранится каталог с номерами телефонов решительно всех известных и влиятельных людей мира – от Фиделя Кастро до Клинта Иствуда. Не было на свете такого человека, который не дал бы ей интервью, не было такого места, куда она отказалась бы отправиться, чтобы это интервью получить.
– Язык проглотила? – спросила она, выдохнув облако дыма.
Талли рывком вскочила на ноги:
– Простите, Эдна. Миз Губер. Мэм.
– Не выношу, когда меня называют «мэм». Будто я какая-то старуха. Или ты считаешь меня старухой?
– Нет, мэ…
– Вот и славно. Ты как сюда добралась? Транспорт сегодня в полной жопе.
– Пешком дошла.
– Имя?
– Талли Харт. Таллула.
Сощурившись, Эдна окинула ее оценивающим взглядом.
– Пойдем.
Она резко развернулась на каблуках своих черных сапог и зашагала к угловому кабинету в дальнем конце коридора.
Охренеть.
Сердце у Талли заходилось. Ее сроду никто не приглашал в этот кабинет. С Мори Штайном, властелином утреннего шоу, она даже знакома не была.
Кабинет был просто огромный, две внешние стены состояли из одних окон. Снаружи снегопад окрасил все в оттенки серого и белого, город выглядел жутковатым, ненастоящим. Казалось, что стоишь внутри одного из этих стеклянных шариков, которые надо потрясти, чтобы началась снежная буря, и выглядываешь наружу.
– Вот эта сгодится, – сказала Эдна, указывая на Талли.
Мори на мгновение оторвался от своей работы, бросил на нее короткий взгляд, кивнул:
– Ладно.
Эдна тут же вышла из кабинета.
Талли осталась стоять на месте, совершенно сбитая с толку. А затем услышала за спиной голос Эдны:
– У тебя эпилепсия или что? Ты там в кому впала?
Талли выскочила в коридор за ней следом.
– Ручка и бумага есть?
– Да.
– Отвечать необязательно, просто делай, что говорю, и побыстрее.
Талли, порывшись в кармане, отыскала ручку, на ближайшем столе нашелся листок бумаги.
– Пишу.
– Первым делом мне нужен подробный отчет о выборах в Никарагуа. Ты в курсе последних событий?
– Разумеется, – соврала Талли.
– Хочу знать все о сандинистах, о политике Буша в связи с Никарагуа, об эмбарго, о положении людей в стране. Хочу знать, в каком возрасте Виолета Чаморро[103] потеряла девственность. Даю тебе двенадцать дней.
– Да… – Талли вовремя прикусила язык, не успев добавить «мэм».
Эдна остановилась у стола Талли.
– Загранпаспорт есть?
– Да. Мне велели его сделать, когда устраивалась на работу.
– А, ну да. Вылет шестнадцатого. Перед отъездом нам…
– Нам?
– А ты думаешь, я тут просто так перед тобой распинаюсь? У тебя с этим проблемы какие-то?
– Нет. Никаких проблем. Спасибо. Я правда очень…
– Нам надо будет поставить прививки. Пусть врач приезжает сюда, поставим сразу всей группе. Потом можешь начинать бронировать даты для интервью. Все ясно? – Она посмотрела на часы: – Так, отчет от тебя буду ждать в пятницу утром, в пять ровно. Договорились?
– Я уже приступаю. Спасибо, Эдна.
– Нечего меня благодарить, Харт. Просто сделай свою работу хорошо – лучше, чем смогли бы другие.
– Сделаю.
Талли уселась за стол и схватила телефонную трубку. Эдна исчезла еще до того, как она успела набрать номер.
– Алло? – хрипло буркнула Кейт.
Талли бросила взгляд на часы. Девять утра. Получается, в Сиэтле всего шесть.
– Блин, опять я тебя разбудила. Прости.
– Твоя крестница вообще никогда не спит. Она, по-моему, не человек. Можно я тебе перезвоню через пару часов?
– Я, вообще-то, с Джонни хотела поговорить.
– С Джонни? – Короткую паузу, которая предшествовала вопросу, заполнил детский плач.
– Эдна Губер берет меня с собой в Никарагуа. Мне нужно его поспрашивать.
– Одну секунду.
В трубке послышалось шуршание, точно кто-то сминал в комок вощеную бумагу, затем торопливый шепот, а следом раздался голос Джонни:
– Поздравляю, Талли. Эдна – живая легенда.
– Это мой звездный час, Джонни, и мне очень надо не облажаться. Я подумала, что для начала подостаю тебя вопросами.
– Я не спал примерно месяц, поэтому не уверен, что от меня будет много толку, но постараюсь помочь, чем смогу. – Он на мгновение умолк. – Там опасно, ты ведь знаешь? Не страна, а пороховая бочка. Люди то и дело гибнут.
– Волнуешься за меня, что ли?
– Разумеется, волнуюсь. Ладно, начнем с урока истории. Партия «Сандинистский фронт национального освобождения», для краткости – СФНО, была основана году в шестидесятом, может, в шестьдесят первом…
Талли принялась строчить с бешеной скоростью.
Почти две недели Талли пахала как лошадь. По восемнадцать, а то и двадцать часов в сутки читала, делала заметки, звонила нужным людям, назначала встречи. Те редкие часы, когда она не работала и не спала, были заняты шопингом, но вовсе не таким, к которому она привыкла: приходилось заглядывать в походные и армейские магазины, покупать швейцарские ножи, шляпы с сеткой от насекомых, треккинговые ботинки. Надо быть готовой ко всему – если где-нибудь в джунглях Эдне внезапно понадобится мухобойка, она ее получит.
В день отъезда нервы Талли были на пределе. Когда Эдна, одетая в льняные брюки с безукоризненными стрелками и белую хлопковую блузку, увидела ее в аэропорту – всю в хаки и бесконечных кармашках, – она расхохоталась в голос.
Во время перелета, а летели они с тремя пересадками – в Далласе, Мехико и Манагуа, где их забрал маленький винтовой самолетик, – Эдна без конца сыпала вопросами.
Наконец самолетик приземлился на крошечном клочке земли, походившем на чей-то задний двор. По периметру этого клочка были расставлены мужчины, нет, мальчишки – в камуфляже и с винтовками в руках. Из джунглей набежали дети и принялись скакать в потоках воздуха, которые гоняли по полю лопасти самолетных винтов. Талли поняла, что эту дикую картину запомнит надолго, но с того момента, как они вышли из самолета, и до самой посадки на обратный рейс пять дней спустя у нее не было ни одной свободной минуты, чтобы по-настоящему об этом задуматься.
Эдна двигалась со скоростью урагана.
Под крики мартышек они продирались через джунгли, кишевшие партизанами, отбивались от комарья, сплавлялись по рекам среди аллигаторов. Иногда им на глаза надевали повязки, иногда нет. В непролазной чаще, пока Эдна записывала интервью с командиром, «эль хефе», Талли общалась с простыми солдатами.
В этой командировке она впервые увидела другой мир, о существовании которого раньше и не подозревала, но, что важнее всего, она впервые по-настоящему узнала себя. Страх, адреналиновая буря в крови, погоня за новостями – все это приводило ее в возбуждение, подобного которому она никогда прежде не испытывала.
Несколько дней спустя, когда репортаж был готов, а они с Эдной пили неразбавленную текилу на балконе отеля в Мехико, Талли сказала:
– Не знаю, как тебя благодарить.
Эдна залила в себя очередной шот и откинулась на спинку кресла. Ночь стояла невероятно тихая. Впервые за долгое время в воздухе вокруг них не гремели выстрелы.
– А ты, девочка, отлично справилась.
Талли едва не лопнула от гордости.
– Спасибо. Я за эти недели узнала от тебя больше, чем за четыре года в колледже.
– Так что, поедешь со мной еще?
– Куда угодно, когда угодно.
– Буду брать интервью у Нельсона Манделы.
– Можешь на меня рассчитывать.
Эдна вдруг повернулась к ней. Липкий оранжевый свет, который источала единственная лампочка без абажура, обозначил каждую морщинку на ее лице, подчеркнул мешки под глазами. Сейчас она выглядела на десять лет старше, чем обычно, казалась изможденной. И, пожалуй, немножечко пьяной.
– Встречаешься с кем-то?
– С моим-то рабочим графиком? – Талли рассмеялась и налила себе еще порцию текилы. – Не до того как-то.
– Ну да, – кивнула Эдна. – Прекрасно тебя понимаю.
– Жалеешь? – спросила Талли. Если бы не текила, она бы ни за что не посмела задать настолько деликатный вопрос, но в алкогольном тумане уже не видно было пропасти между ними. Можно было притвориться, что они просто коллеги, а не живая легенда и ее протеже. – В смысле, что выбрала работу?
– Я тебе одно могу сказать: за все приходится платить. Женщины моего поколения не могли позволить себе и замужество, и карьеру вроде моей. Нет, замуж-то выйти можно, я вот вышла, аж три раза, но долго замужем не усидишь. О детях и думать нечего. Где новости – там и я. Вот и весь разговор. Неважно, что творится дома, хоть бы и свадьба единственного сына, я все равно соберу вещички и уеду. Так что я сама себе хозяйка. – Она взглянула на Талли. – И наслаждаюсь каждой секундой. Ну допустим, помру я в полном одиночестве где-нибудь в доме престарелых, – не насрать ли? Каждую секунду своей жизни я провела именно там, где хотела ее провести, и моя работа была нужна людям.