В гостиной, как обычно, орал телевизор – шли новости по CNN.
– Я уложу мальчиков спать, – сказал Джонни, оставив продукты на кухонном столе, – а потом расскажу тебе хорошие новости.
Кейт вяло улыбнулась:
– Это мне точно не повредит. Спасибо.
Он спустился через полчаса. Кейт раскладывала на обеденном столе ткань для танцевальных костюмов, которые вызвалась сшить. Девять уже готовы, осталось три.
– Ну я и дура, – сказала она скорее себе, чем мужу. – В следующий раз, когда будут спрашивать, кто хочет помочь, ни за что не подниму руку.
Джонни подошел к ней сзади и, обняв, развернул к себе.
– Ты каждый раз так говоришь.
– Ну я же дура, как иначе. Выкладывай давай мои хорошие новости. Ужин, что ли, приготовишь?
– Талли звонила.
– И это ты называешь хорошей новостью? Она каждую субботу звонит.
– Она приедет на выступление Мары и собирается устроить для своей крестницы вечеринку-сюрприз.
Кейт высвободилась из его объятий.
– Что-то я не вижу улыбки, – сказал Джонни, хмурясь.
Кейт сама удивилась вспышке ярости, которую ощутила, услышав об этом.
– Танцы – единственное, что мы с Марой делаем вместе. Я собиралась устроить для нее праздник дома.
– Ой.
Джонни явно хотел что-то добавить, но вовремя сообразил, что не стоит. Понимал, что это не его дело.
Взяв себя в руки, Кейт вздохнула. Эгоистично с ее стороны так реагировать, это им обоим было ясно. Мара обожает свою крестную и сойдет с ума от счастья, когда узнает про вечеринку.
– Во сколько она собирается приехать?
Глава двадцать четвертая
В день выступления Мара была на взводе и так нервничала, что едва держала себя в руках. А всякий раз, когда Мара нервничала, она превращалась в маленькую фурию, готовую в любую секунду закатить гигантскую истерику. Уперев руку в бок, она стояла возле обеденного стола, одетая в светлые джинсы на бедрах и розовый топик, на котором сияли выведенные стразами слова: «Детка, давай попробуем снова»[114]. Между топиком и поясом джинсов виднелось сантиметра три голой кожи.
– Куда ты задевала мои заколки-бабочки?
Кейт, сидевшая за швейной машинкой, даже не взглянула на нее.
– Они в ванной, в твоем ящике. В самом верхнем. И в этом топике я тебя из дома не выпущу.
У Мары отвисла челюсть.
– Мне же его на день рождения подарили!
– Тетя Талли не тем местом думала.
– Всем в школе разрешают так ходить.
– Правда? С ума сойти. Иди давай переодевайся. У меня нет времени с тобой спорить.
Мара демонстративно вздохнула и нарочито громко затопала вверх по лестнице.
Кейт удрученно покачала головой. Не только в выступлении дело. В последнее время Мара устраивала спектакль по любому поводу. У нее было только два режима: либо хохочет от счастья, либо лопается от злости. Мама Кейт, встречаясь с внучкой, каждый раз закуривала сигарету и со смехом предрекала:
– О-о, то ли еще будет, когда нагрянет переходный возраст. Ты лучше начинай пить заранее, пока не поздно.
Кейт снова склонилась над машинкой, поставила ногу на педаль и вернулась к работе.
Следующие два часа она трудилась, не останавливаясь ни на минуту. Едва дошив костюмы, она забегала по дому: надо найти вешалки, отнести вещи в машину, помочь близнецам почистить зубы, проследить, чтобы никто ни с кем не подрался. К счастью, готовку и мытье посуды взял на себя Джонни.
Ровно в шесть Кейт вытолкала всех из дома, усадила мальчиков в детские кресла, затем сама втиснулась за руль.
– Ничего не забыла?
Джонни взглянул на нее:
– У тебя на лбу соус от спагетти.
Кейт отогнула козырек и уставилась на свое отражение в крошечном прямоугольном зеркале. И правда, одна бровь перепачкана чем-то красным.
– Я не сходила в душ, – в ужасе опомнилась она.
– Да, я тоже удивился, – сказал Джонни.
– Ты знал? – спросила она, поворачиваясь к мужу.
– Когда я тебе напомнил, что уже пять, ты мне чуть голову не откусила и отправила готовить ужин.
Кейт застонала. Среди всей этой суеты она совсем забыла о себе. Даже не переоделась из старых джинсов, мешковатой университетской толстовки и стоптанных кроссовок.
– Выгляжу как бомж.
– Бомж с университетским образованием, между прочим.
Не удостоив эту реплику ответом, она выскочила из машины, и Мара крикнула ей в след:
– Мам, накрасься хоть!
Судорожно перерыв содержимое всех ящиков, Кейт отыскала относительно новые черные брюки со штрипками и черно-белый свитер до середины бедра. Интересно, штаны со штрипками еще носят? Кто знает. Собрав волосы в хвост, она стянула их белой резинкой, почистила зубы, кое-как накрасила ресницы, тронула щеки румянами.
Снаружи засигналили.
Схватив пару черных капроновых носков и замшевые туфли на плоской подошве, она бросилась обратно к машине.
– Мы опоздаем, – тут же заныла Мара. – Все уже, наверное, сто лет как приехали.
– Не бойся, не опоздаем, – проговорила Кейт, стараясь отдышаться.
Они стремительно пронеслись по городу и припарковались возле концертного зала. Внутри было настоящее столпотворение: двенадцать девочек от семи до одиннадцати лет, их загнанные родители, десятки братьев и сестер, то и дело начинавших буянить со скуки, и мисс Паркер – семидесятилетняя учительница танцев, которая ни на секунду не переставала следить за поведением детей и каким-то образом умудрялась управлять этой отарой, не повышая голоса. Кейт отнесла костюмы в раздевалку, помогла девочкам одеться, завязала всем хвосты и заколола выбившиеся пряди невидимками, облила волосы лаком для волос, чуть-чуть подкрасила ресницы и губы.
Покончив со всем этим, она опустилась на колени перед дочерью:
– Готова?
– А видеокамеру взяли?
– Конечно.
Мара радостно улыбнулась, сверкнув кривыми, слишком крупными для ее лица зубами.
– Я рада, что ты здесь, мамочка.
Этот момент стоил всех мучений – попыток уложиться в невозможные сроки, ночей, проведенные за шитьем и глажкой, дрожащих, исколотых пальцев. Одна секунда близости с дочерью – достойная награда.
– И я рада.
Мара обняла ее:
– Я тебя люблю, мам.
Кейт крепко прижала к себе дочь, вдыхая ее сладковатый, пудровый запах. Она понимала, как близок конец детства Мары, как скоро начнется переходный возраст, и поэтому никак не могла отпустить ее. Слишком уж редко в последнее время выдавались такие моменты.
Мара отстранилась, еще раз широко улыбнулась ей и убежала за кулисы вместе с подружками.
– Пока!
Кейт медленно поднялась на ноги и пошла в зал, где уже сидел Джонни, – он занял место в третьем ряду, по центру, усадив близнецов по обе стороны от себя. Она пошарила взглядом по залу в поисках Талли.
– Еще не приехала?
– Нет, и не звонила. Может, планы поменялись. – Он усмехнулся. – Джордж Клуни на свидание позвал, да мало ли что.
Кейт, улыбнувшись, опустилась в кресло рядом с Лукасом. Кругом родители, бабушки и дедушки рассаживались по местам и доставали видеокамеры.
Родители Кейт приехали точно вовремя и пробрались к своим местам. У мамы на запястье, как обычно, болтался старый пленочный «Кодак».
– Я думала, Талли приедет, – сказала она.
– Говорила, что приедет. Надеюсь, ничего не случилось.
Кейт до последнего держала для Талли место, но в конце концов пришлось его уступить.
Когда приглушили свет, зрители умолкли, в зале повисла тишина. На сцене появилась мисс Паркер, одетая в розовые колготки, черную балетную пачку до колен и черный гимнастический купальник. Выглядела она точь-в-точь как стареющая прима-балерина.
– Добрый вечер, – начала она своим тихим, чопорным голоском. – Как вы знаете, я…
Двери концертного зала с грохотом распахнулись. Все зрители разом повернули головы.
На пороге стояла Талли – такая нарядная, будто минуту назад вышла с церемонии вручения «Грэмми». Короткие мелированные волосы придавали ее красоте мальчишеский задор, подчеркивая и без того широкую улыбку. Потрясающее шелковое платье цвета зеленой листвы открывало одно плечо и облегало все еще тонкую талию.
В зале зашептались: «Таллула Харт… в жизни еще красивее…» Речь мисс Паркер никто не слушал.
– Как она умудряется так шикарно выглядеть? – спросила мама, наклоняясь к Кейт.
– Пластическая хирургия и армия визажистов.
Мама рассмеялась и сжала ее руку – мол, ты выглядишь ничуть не хуже.
Помахав семейству Маларки, Талли прошагала в первый ряд и села на откидное место.
Свет в зале погас. На сцене, танцуя, появилась Мэгги Левин в костюме голубой феи. Следом показались ее сестра Клео и остальные участницы, которые кружились и приплясывали, отчаянно стараясь поспевать друг за другом. Девочки помладше не сводили глаз со старших и каждый раз опаздывали на секунду-другую.
Их трогательная неуклюжесть только добавляла танцу волшебства. Кейт едва удерживалась от слез; Джонни потянулся к ней через Лукаса и взял ее за руку, когда их дочь в очередной раз закружилась на сцене. Заметив Талли, Мара встала как вкопанная, не окончив пируэта, и замахала рукой.
В зале раздались смешки. Талли помахала ей в ответ.
Аплодисменты не смолкали очень долго. Девочки несколько раз выходили на поклон, прежде чем со смехом разбежаться по залу к своим родным.
Мара направилась прямиком к Талли и спрыгнула со сцены прямо ей на руки. Вокруг них образовалась толпа, кто-то хотел познакомиться, кто-то просил автограф. Мара сияла от гордости.
Когда толпа рассосалась, Талли подошла к Маларки и обняла их всех по очереди. Одной рукой она притянула к себе Кейт, другой продолжала сжимать ладошку Мары.
– А у меня для моей крестницы сюрприз, – громко объявила она.
Мара захихикала и несколько раз подпрыгнула.
– Какой, какой?
– Увидишь, – сказала Талли и подмигнула Кейт.
Все вместе они потянулись к выходу.