Успев занять первое место в цепочке родительских автомобилей у школы, Кейт начала составлять список рождественских подарков. Едва она набросала несколько пунктов, прозвенел звонок и дети высыпали из распахнутых дверей.
Обычно Мара выходила в компании подруг. В средних классах девочки, как киты-косатки, живут и охотятся стаями. Но сегодня она была одна и шагала быстро, скрестив на груди руки.
Сразу ясно – что-то стряслось. Вопрос: насколько это серьезно? Маре двенадцать лет. А это значит, что гормоны играют вовсю и эмоции бурлят, точно зелье в ведьмином котелке. Что угодно может стать поводом для драмы.
– Привет, – опасливо произнесла Кейт, понимая, что стоит ей сказать одно неверное слово, и ссора обеспечена.
– Привет.
Мара забралась на пассажирское сиденье, потянулась за ремнем, щелкнула пряжкой.
– А мелкие где?
– На дне рождения у Эвана. Папа их заберет по пути домой.
– Ясно.
Кейт вырулила с парковки и влилась в поток машин на Спортсман-Клаб-роуд, который то двигался вперед, то замирал на месте. Всю дорогу она старалась втянуть дочь в разговор, но ни одна из ее попыток не увенчалась успехом. В лучшем случае Мара отвечала односложно, в худшем закатывала глаза или трагически вздыхала. Заехав в гараж, Кейт предприняла последнюю попытку:
– Я собираюсь печенья напечь мальчикам на День благодарения. Будешь помогать?
Мара впервые за всю поездку взглянула на нее:
– Того, что в форме тыкв? С оранжевой глазурью и зеленой посыпкой?
Всего на секунду она превратилась в маленькую девочку, которой была когда-то, – в широко распахнутых карих глазах блеснула надежда, на губах заиграла робкая улыбка. Их с Кейт соединила прочная сеть общих воспоминаний о десятках оставшихся в прошлом праздников.
– А какого же еще.
– Обожаю эти печеньки.
На это Кейт и рассчитывала.
– Помнишь, как-то миссис Норман принесла такое же печенье, а ты жутко разозлилась и заставила всех попробовать и те и другие, чтобы доказать, что наши вкуснее?
Мара наконец улыбнулась.
– Мистер Роббинс просто взбесился тогда. Заставил меня убираться, когда все ушли.
– А Эмили осталась тебе помогать.
Улыбка Мары потускнела.
– Ага.
– Так что, будешь со мной печь?
– Буду.
Кейт запретила себе реагировать слишком бурно. Ей хотелось улыбнуться до ушей, признаться, как она счастлива, но она лишь кивнула и вслед за дочерью вошла в дом и направилась на кухню. За последний год, выдавшийся весьма бурным, она успела кое-что понять про двенадцатилетних девочек. Пока они катаются на американских горках собственных эмоций, родителям нельзя терять самообладание ни на минуту.
Следующие три часа они трудились бок о бок на большой кухне, оформленной в деревенском стиле. Кейт напоминала дочери, как смешивать ингредиенты, показывала, как по старинке смазывать противень маслом. Они болтали о всякой ерунде, не касаясь важных тем. Кейт следила за обстановкой как заправский стратег и наконец интуитивно выбрала подходящий момент, чтобы перейти в наступление. Они только что покрыли глазурью последнюю порцию печенья и складывали грязные тарелки в раковину, когда она спросила:
– Хочешь, еще сделаем? Отнесем Эшли.
Мара замерла.
– Нет, – ответила она едва слышно.
– Но Эш ведь их обожает. Помнишь, как-то…
– Она меня ненавидит, – сказала Мара, и тут дамбу наконец прорвало. Глаза ее наполнились слезами.
– Вы поссорились?
– Не знаю.
– Как это не знаешь?
– Не знаю и все, ясно?
Разрыдавшись, Мара отвернулась.
Кейт бросилась к дочери, ухватила ее за рукав и крепко прижала к себе, шепча:
– Я с тобой, милая.
Мара стиснула ее в ответ.
– Не понимаю, что я сделала не так, – выговорила она, давясь слезами.
– Тихо, тихо, – бормотала Кейт, гладя дочь по волосам, как делала, когда она была совсем малышкой. Мара понемногу успокоилась, и Кейт отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза.
– Иногда в жизни…
С грохотом распахнулась входная дверь. В дом ворвались, вопя и сражаясь игрушечными динозаврами, близнецы. Джонни вбежал следом, пытаясь за ними угнаться. Уильям врезался в стол и перевернул стакан воды, который вообще-то не следовало там оставлять. Раздался звон бьющегося стекла.
– Ой. – Уильям опасливо уставился на Кейт.
Лукас расхохотался и затянул:
– А Уилли по-па-дет!
Мара вырвалась из объятий Кейт, убежала наверх и хлопнула дверью своей комнаты.
– Лукас, – одернул сына Джонни, – перестань дразнить брата. И не трогай осколки.
Кейт вздохнула и взяла полотенце.
На следующий день Кейт подъехала к школе за три минуты до начала большой перемены. Припарковавшись в неположенном месте, она поспешила в администрацию, сказала, что забирает Мару, и расписалась за нее, а затем пошла к классу. Прошлым вечером, после короткого момента близости и откровенного признания, Мара снова отгородилась от нее. Сколько Кейт ни пыталась, ей не удалось вернуться к прерванному разговору, поэтому пришлось придумать запасной план – атаковать неожиданно.
Заглянув в прямоугольное окошко, она постучала, увидела, как учитель помахал рукой, и открыла дверь. Дети здоровались и улыбались ей. Это одно из преимуществ волонтерской работы в школе – все тебя знают. Казалось, все были рады ей – или, по крайней мере, тому, что кто-то прервал урок.
Все, кроме одной девочки.
Выражение лица Мары красноречиво говорило: что ты здесь делаешь, хватит меня позорить. Такое выражение Кейт видела далеко не впервые, правила средней школы ей были хорошо известны: родителям светиться нельзя.
Прозвенел звонок, и одноклассники Мары, гомоня, высыпали в коридор.
Когда они остались вдвоем, Кейт подошла к дочери.
– Что ты здесь делаешь?
– Увидишь. Собирайся, мы уходим.
Мара уставилась на нее, тщательно оценивая потенциальный ущерб репутации.
– Ладно. Встретимся в машине, хорошо?
В другой ситуации Кейт бы не смолчала и непременно заставила дочь выйти из школы с ней вместе, но сегодня душевное равновесие Мары было слишком шатким. Поэтому Кейт и приехала.
– Хорошо.
Мару явно удивила легкость, с которой далась эта победа. Кейт улыбнулась, тронула ее за плечо:
– Увидимся через минуту.
На самом деле времени прошло больше, но ненамного. Уже очень скоро Мара залезла в машину и застегнула ремень.
– Куда мы едем?
– Для начала – обедать.
– Ты забрала меня из школы, чтобы свозить пообедать?
– Не только. Но это сюрприз.
Кейт поехала к закусочной, которая располагалась в двух шагах от нового многозального кинотеатра.
– Я буду чизбургер, картошку фри и клубничный молочный коктейль, – сказала Кейт, когда они сели за столик.
– И я.
Дождавшись, пока официантка запишет их заказ и отойдет, Кейт повернулась к дочери. Та сидела, развалившись, на синем виниловом диване – худенькая, вся из острых углов, вчерашний ребенок на пороге пубертата. Темные волосы, которые однажды превратятся в великолепную, всем на зависть, копну, пока еще были неряшливо всклокочены, а в карих глазах отражалось каждое движение души. И сегодня на душе у нее было тоскливо.
Официантка принесла коктейли. Кейт сделала глоток. Кажется, впервые с рождения близнецов у нее во рту оказалось что-то, сделанное из мороженого, и вкус был просто божественный.
– Эшли все на тебя злится?
– Она меня ненавидит. А я даже не знаю за что.
Кейт много думала о том, что сказать, как вылечить разбитое сердце Мары. Как и любая мать, она готова была пойти на все, чтобы уберечь свою дочь от страданий, но не от всякой опасности можно защитить, иногда нужно просто пережить горе, а потом попытаться его понять. Это был один из многих уроков, которые преподал всей стране прошедший год, и хотя некоторые вещи изменились навсегда, кое-что оставалось неизменным.
– В пятом классе у меня были две лучшие подружки. Мы несколько лет все делали вместе – выводили лошадей на ярмарках, ночевали друг у дружки, ходили гулять на озеро летом. Бабушка нас так и называла – три мушкетера. А потом, как-то летом – мне как раз должно было исполниться четырнадцать, – они вдруг перестали со мной дружить. Я так и не поняла почему. Они начали гулять с мальчиками, ходить на вечеринки, а мне даже не звонили. Каждый день я ездила в школу на автобусе одна, сидела в столовой одна, а по ночам перед сном плакала в подушку.
– Правда?
Кейт кивнула.
– Я до сих пор помню, как обидно мне было.
– А потом что?
– Ну а потом, когда я уже чувствовала себя самой жалкой девочкой на свете, – и я не преувеличиваю, меня надо было видеть: в брекетах и огромных зубрилкиных очках… (Мара хихикнула.) Как-то раз я собралась и пошла в школу.
– И?
– И на остановке стояла Талли. Я в жизни не видела девчонки круче. И сразу решила, что она в жизни не захочет со мной дружить. Но потом я кое-что поняла.
– Что?
– Что под внешней оболочкой, в глубине души, ей было так же страшно и одиноко, как мне. В тот год мы стали лучшими подругами. Настоящими подругами. Такими, которые не причиняют друг другу боль нарочно и не отворачиваются друг от друга ни с того ни с сего.
– А где найти такую подругу?
– Это самое сложное, Мара. Чтобы найти настоящих друзей, иногда приходится рискнуть и открыться. Да, возможно, придется пережить предательство – иногда девочки поступают друг с другом очень плохо, – но это не должно тебя остановить. Если тебе разобьют сердце, просто поднимись на ноги, собери осколки и попробуй снова. Я уверена, в одном с тобой классе уже учится девочка, с которой вы будете дружить до самого выпуска. Просто нужно ее отыскать.
Мара нахмурилась, обдумывая ее слова.
Официантка принесла им еду, оставила на столе счет и скрылась.
Перед тем как приняться за чизбургер, Мара сказала:
– Эмили вроде хорошая.
Кейт надеялась, что эта мысль придет ей в голову. В младших классах они с Эмили были неразлучны, но в последние годы почти не общались.