Только тут она заметила, что столик возле ее кровати опустел.
«Эта тварь сперла мои украшения».
Она закрыла глаза, села на краешек постели. Достала из кармана мобильный, набрала номер Кейт и прижала телефон к уху, слушая гудки. Когда ее подруга ответила, она даже не потрудилась поздороваться.
– Со мной что-то не так, Кейти, – проговорила она дрожащим голосом.
– Она сбежала?
– Аки тать в нощи.
– Таллула Роуз Харт, послушай, что я скажу. Сейчас ты повесишь трубку, сядешь на паром и приедешь. Я о тебе позабочусь. Ясно? И семью мою захвати.
– Орать необязательно. Еду я, еду. Все едут. Но имей в виду, мне понадобится алкоголь, и покрепче. Не надейся, что я его буду мешать с этим мерзким соком, который пьют твои дети.
Кейт рассмеялась.
– Утро на дворе, Талли. Я тебе завтрак приготовлю.
– Спасибо, Кейти, – тихо ответила она. – Я у тебя в долгу.
Подняв взгляд, она увидела Толстого Боба. Он снимал разговор, стоя в дверях рядом с Джонни.
Но последней каплей стал не этот красный огонек, не мысли о публичном унижении и даже не всевидящее око камеры.
Лишь поймав печальный, понимающий взгляд Джонни, она наконец расплакалась.
Глава двадцать седьмая
Фильм показали две недели спустя, и даже Кейт, успевшая привыкнуть к невероятным успехам Талли, была поражена реакцией публики. Все просто с катушек слетели.
Талли годами создавала образ хладнокровной, остроумной, безукоризненно профессиональной журналистки, которая умеет добраться до сути любых событий и рассказать о них с абсолютной беспристрастностью. А теперь вдруг оказалось, что и ее не обошли стороной разочарования и предательство. За отшлифованным, идеальным образом обнаружился живой человек – кругом только и разговоров было, что об этом. И чаще всего звучали слова «совсем как я».
До выхода фильма Талли Харт уважали. После – стали носить на руках. Она почти одновременно появилась на обложках «Пипл» и «Ас». Фильм и фрагменты из него без конца показывали по всем каналам в вечерних шоу. Америка требовала все больше и больше Талли Харт.
Но пока вся страна наблюдала за печальной встречей Талли с ее неисправимой матерью, Кейт углядела в этом фильме кое-что другое и так же фанатично раз за разом пересматривала его.
Она не могла не заметить, как Джонни смотрел на Талли в самом конце, когда выяснилось, что Дымка сбежала, как он подошел и заключил ее в объятия.
А еще тот тихий разговор на «Солнечной ферме». Слов слышно не было, и после сразу пошли общие планы, снятые в коммуне, но Кейт все гадала, что же они говорили друг другу.
Точно зоолог, изучающий поведение приматов, она пыталась расшифровать язык их тел, но так и не смогла добавить ничего нового к тому, что и прежде было ясно: двое старых друзей, жена одного из которых давно уже в чем-то их подозревает, вместе снимают проникновенный фильм.
На этом все могло бы кончиться. Если бы дальше ничего не произошло, Кейт просто заперла бы свою ревность в темном чулане памяти, как уже делала десятки раз.
Но дальше произошло вот что.
Кто-то в «Синдиуорлде» – второй по размеру продюсерской компании в мире – посмотрел фильм Талли и предложил ей создать собственную часовую программу, пообещав к тому же отдать ей контрольный пакет.
Это предложение перевернуло все – Талли поняла, что наконец-то сможет быть собой перед камерой, сможет рассказать миру, кто она такая на самом деле, что у нее на душе. К тому же больше не придется вставать в три утра. Едва услышав об этом, она заявила, что давно мечтала о такой возможности, но все же поставила два условия: съемки программы будут проходить в Сиэтле, а продюсером станет Джонни Райан и никто другой. Заранее заручиться согласием своих друзей она и не подумала.
Кейт и Джонни сидели на веранде, потягивая напитки и отдыхая после долгого дня, когда зазвонил телефон.
Джонни рассмеялся, услышав предложение Талли, и посоветовал ей поискать продюсера, который специализируется на работе с теледивами.
А потом она назвала сумму с шестью нулями.
С тех пор прошло два дня, и Кейт было вовсе не смешно. Они с Джонни пререкались в гостиной, стараясь говорить потише, потому что дети уже спали. А Талли наверняка сидела у телефона в Нью-Йорке, ждала, когда ей позвонят и объявят, что она, как обычно, добилась своего.
– Я не понимаю, почему ты так сопротивляешься, Кейти, – говорил Джонни, шагая туда-сюда перед окном. – Мы совсем иначе заживем.
– А что, сейчас мы живем плохо?
– Ты хоть понимаешь, сколько они предлагают? Мы сможем выплатить кредит за дом, отправить детей учиться хоть на медицинский факультет Гарварда. А у меня появится возможность рассказать о чем-то по-настоящему важном. Талли говорит, можно будет сделать несколько специальных выпусков – показать страны с тяжелой обстановкой. Ты представляешь, как много это для меня значит?
– Ты правда хочешь вот так работать? Начинать каждую свою фразу с «Талли говорит»?
– Если ты пытаешься спросить, смогу ли я с ней работать, то мой ответ: еще как смогу. Видал я начальников и похуже Талли Харт.
– Может быть, я пытаюсь спросить, надо ли тебе с ней работать, – тихо сказала Кейт.
Джонни замер, рывком повернулся к ней:
– О господи, ты серьезно? Так вот из-за чего сыр-бор? Из-за одной ночи миллион лет назад?
– Она очень красивая женщина. Я просто подумала… – Кейт не смогла закончить фразы, не сумела выразить словами застарелые страхи и сомнения.
Тут же ей показалось, что она плавится, испаряется – настолько яростный взгляд метнул в нее Джонни.
– Не заслужил я такого.
Он стремительно взбежал по лестнице, дверь спальни с грохотом захлопнулась.
Кейт еще долго сидела в гостиной, уставившись на свое обручальное кольцо. И почему от некоторых воспоминаний никак не избавиться? Наконец она встала, медленно прошлась по дому, выключила везде свет, заперла все двери и поднялась на второй этаж.
У закрытой двери в спальню на мгновение замешкалась, глубоко вдохнула. Она знала, что должна сделать, что сказать. Не стоило обижать Джонни, оскорблять его так. Они ведь оба понимали, что подобный шанс дается раз в жизни. Нельзя упускать его из-за ревнивой, неуверенной в себе жены.
Надо подойти к нему, извиниться, сказать, что она сглупила, испугалась, поклясться, что она верит в его любовь не меньше, чем в солнце или дождь. Это ведь правда – она и в самом деле ему верит.
Именно поэтому она должна гордиться Джонни, радоваться его успеху, разделять его надежду. Ведь в этом суть брака – это командный спорт, и пришло ее время выступить в роли группы поддержки. Но, даже понимая все это, радоваться она не могла.
Ей было страшно.
Да, их ждет богатство. Быть может, даже власть.
Но какой ценой?
Талли завершила контракт с CBS, провела последний, весьма трогательный выпуск утреннего шоу, на который пригласили кучу знаменитостей, и попрощалась с Нью-Йорком. Подыскав себе пентхаус в Сиэтле, первый месяц она почти не выходила с закрытых совещаний, где обсуждались идеи для новой программы, – она решила назвать ее «Разговоры о своем с Талли Харт» в честь праздничной традиции семейства Маларки. Они с Джонни работали вместе дни напролет, совсем как в старые добрые времена, нанимали сотрудников, придумывали декорации и формат передачи.
К августу 2003-го, когда большая часть подготовки была завершена, Талли вдруг поняла, что, погрузившись с головой в работу, совсем забыла о жизни. Кейт живет на соседнем берегу, а они почти не видятся. Она тут же схватила телефон, набрала номер подруги и пригласила их с дочерью провести день вместе.
– Прости, – ответила Кейт, – я не могу приехать в город.
– Ну ладно тебе, – взмолилась Талли. – Я понимаю, что все лето почти не звонила, но мы с Джонни тут работали по двенадцать часов.
– Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю. Ты его видишь чаще, чем я.
– Я соскучилась.
Повисла пауза, после чего Кейт сказала:
– Я тоже, но сегодня у меня никак не получится. К близнецам друзья придут в гости.
– А может, я хотя бы Мару заберу? И тебе меньше хлопот. Точно! – Эта идея нравилась Талли все больше. – Отвезу ее в «Джин Уорез» на маникюр там, урок макияжа. Уход какой-нибудь. Будет круто. Устроим девичник.
– Ей еще рано ходить в салоны красоты, Талли. – Смех Кейт звучал натянуто. – И никаких уроков макияжа. До девятого класса я ей не разрешаю краситься.
– Никому не рано ходить в салоны красоты, Кейт. И ты с ума сошла, запрещать краситься? Не помнишь, как тебе мама запрещала? Мы просто тебя красили на остановке. Неужели не хочешь, чтобы она научилась нормально это делать?
– Подрастет – научится.
– Ну пожалуйста, – принялась упрашивать Талли. – Подвези ее до парома, который в 11:15. Я ее встречу у «Макдоналдса». Ты ведь сама говоришь, что вы дома только ругаетесь.
– Ну… наверное, можно. Только на взрослые фильмы ее не води, как бы она ни просилась.
– Ладно.
– Может, у нее хоть настроение улучшится. Мы завтра едем по магазинам, выбирать одежду для школы, а это примерно так же приятно, как сверлить зубы без анестезии.
– Тогда мы в «Нордстром» заглянем, подарю ей что-нибудь симпатичное.
– Сорок долларов.
– Что?
– Столько можно потратить. И ни центом больше. И не вздумай купить ей какой-нибудь топик выше пупа…
– Ясно, ясно. Бритни Спирс хуже антихриста. Поняла.
– Молодец. Пойду скажу Маре.
Ровно через один час и двенадцать минут Талли велела водителю остановиться возле «Макдоналдса» на Аляскан-уэй. Судя по тому, как им сигналили, парковаться здесь было запрещено, но ей-то какая разница?
Опустив стекло, она увидела, как навстречу бежит Мара.
– Я тут, – крикнула она, вылезая из машины.
Мара крепко обняла ее.
– Спасибо, что помогла сбежать из дома. Мама меня весь день донимает. Что мы будем делать?
– Как насчет смены образа в «Джин Уорез»?