Поэтому Кейт продолжала жить по-старому: крутилась изо всех сил и надеялась, что никто не заметит, как редко она улыбается, как плохо спит.
Сегодня в шесть утра она поцелуем разбудила Джонни, затем пошла будить Мару. В это же мгновение ее подхватил знакомый вихрь чужих потребностей. Она отвезла детей в школу, заехала в несколько магазинов, успела на встречу комитета по оформлению праздника, где пришлось час напролет орудовать молотком.
Она так погрузилась в работу, что едва не забыла забрать близнецов из школы. Поняв, что опаздывает, бросилась к машине, на бешеной скорости пронеслась по улицам и встроилась в цепочку автомобилей, когда большинство родителей уже забрали детей и выезжали с парковки. Она посигналила и помахала сыновьям.
Зазвонил телефон.
– Алло? – ответила она, протягивая руку, чтобы отпереть заднюю дверь.
– Мам? – Это оказалась Мара.
– Что случилось?
В трубке раздался явно деланый смех.
– Ничего. Ты только не истери, но я назначаю на семь вечера семейный сбор.
– Что-что назначаешь?
– Семейный сбор. Ну, типа. Лукаса и Уильяма не приглашаем.
– Так, давай разберемся. Ты хочешь в семь вечера встретиться со мной и папой?
– И с Талли.
– Что ты натворила?
– Спасибо за доверие, мам. Я просто поговорить хочу.
Тринадцатилетняя девочка хочет поговорить с родителями? Более того, Мара хочет поговорить с Кейт? Да снег в июле чаще выпадает.
– Хорошо, – осторожно ответила Кейт. – Ты точно ничего не натворила?
– Точно. Увидимся, пока.
Кейт уставилась на телефон.
– Что происходит? – вслух спросила она, но, прежде чем в голове оформился ответ, задняя дверь распахнулась, мальчики забрались в машину, и Кейт пришлось вновь оседлать привычную волну повседневной рутины.
Она заехала еще в пару магазинов, приготовила обед и в три часа вернулась, чтобы забрать из школы Мару.
– Ты точно не хочешь поговорить сейчас? – спросила она.
Мара сидела в пассажирском кресле, прислонившись к окну и опустив лицо, наполовину скрытое длинными темными волосами. Утром, собираясь в школу, она надела свои любимые джинсы с низкой посадкой, шлепанцы (хотя на улице лило), коротенькую розовую футболку и угрюмое выражение лица – ее главный аксессуар. Без этой угрюмой мины она из дома не выходила.
– Если бы я хотела поговорить сейчас, зачем бы я стала устраивать семейный сбор? Ну блин, мам, не тупи.
Кейт знала, что нельзя позволять дочери так с ней разговаривать; обычно она и не позволяла, но сегодня настроения ругаться не было, так что пришлось смолчать.
Оказавшись дома, Кейт поднялась прямиком к себе, зашла в ванную, выпила две таблетки аспирина и переоделась в спортивный костюм. Стараясь не обращать внимания на головную боль, усадила близнецов за кухонный стол с альбомами для наклеек и взялась за приготовление ужина.
Она едва заметила, как пролетело время, – в шесть вечера дверь распахнулась и Джонни пропустил вперед Талли.
– Только посмотри, кого я привел на наш торжественный сбор.
Кейт на мгновение оторвалась от приготовления тако.
– Привет-привет.
Она накрыла кастрюлю крышкой, убавила огонь и вышла им навстречу.
– Вы в курсе, что происходит?
– Я? Я вообще никогда не в курсе, – ответила Талли.
Вечер то несся на бешеной скорости, то тянулся бесконечно. Кейт весь ужин наблюдала за дочерью, стараясь уловить хотя бы намек на то, что им предстояло услышать, но в итоге не приблизилась к разгадке ни на волосок.
– Ну что ж, – сказала Мара около семи, когда посуда была помыта, а близнецы отправлены наверх смотреть кино. Стоя у камина, она явно нервничала и казалась совсем ребенком. – Тетя Талли считает, что мне…
– Талли знает?
– Нет-нет, – поспешно заверила ее Мара, – я в целом имею в виду. Она считает, что мне не надо вас ставить перед фактом. Что я должна вас уважать и, если для меня что-то очень важно, прямо об этом говорить.
Кейт взглянула на Джонни, тот в ответ закатил глаза.
– Ну и вот, – продолжила Мара, заламывая руки. – В ноябре в Нью-Йорке будет одна конференция, и мне прямо очень надо туда поехать. Там будет куча агентов и фотографов, которые ищут моделей. Тетя Талли говорит, что Эйлин Форд[119] наверняка меня выберет. Да и преподавательница в модельной школе пригласила меня лично.
Кейт молчала, слишком пораженная, чтобы хоть как-то отреагировать. Нью-Йорк. Талли считает. Лично пригласила. Какую стрелу вытаскивать первой?
– Это, я полагаю, не бесплатно? – сказал Джонни.
– Ну нет, – признала Мара. – Три тысячи долларов, но оно того стоит! Там будут все, кто имеет хоть какое-то влияние в модельном бизнесе.
– И когда эта конференция проходит?
– В ноябре, с четырнадцатого по двадцать первое.
– Во время учебы? – вскинулась Кейт.
– Всего-то на неделю… – начала Мара, но Кейт не дала ей договорить.
– Всего на неделю? Ты издеваешься?
Мара испуганно покосилась на Талли.
– Я возьму с собой домашку, буду делать по вечерам и в самолете, но вообще, если меня выберут, то и школа не нужна. Найму частных репетиторов.
– И скольких учеников из вашей модельной школы туда пригласили? – спросил Джонни спокойным и взвешенным тоном.
– Всех, – ответила Мара.
– Всех? – Кейт вскочила на ноги. – Всех? И это ты называешь «лично пригласила»? Да они же просто деньги из нас тянут! Ты серьезно веришь…
– Кейт. – Джонни бросил на нее выразительный взгляд.
Кейт постаралась обуздать гнев, сделала глубокий вдох.
– Прости, Мара, я не хотела этого говорить. Просто… нельзя взять и прогулять неделю учебы, к тому же три тысячи долларов – это большие деньги.
– Я заплачу, – вклинилась Талли.
Кейт никогда в жизни не хотелось ударить ее так, как теперь.
– Ей нельзя прогуливать школу.
– Я могу…
Кейт подняла руку.
– Помолчи, – сказала она Талли.
Мара разрыдалась.
– Видишь? – закричала она, глядя на Талли. – Она думает, что я маленькая, ничего мне не разрешает.
Джонни поднялся на ноги:
– Мара, тебе тринадцать лет.
– Брук Шилдс и Кейт Мосс в четырнадцать зарабатывали миллионы, а все потому, что их мамы их любили, да, Талли? – Она утерла слезы и посмотрела на Джонни: – Папочка, ну пожалуйста!
Он покачал головой:
– Прости, милая.
Мара стремительно развернулась и бросилась вверх по лестнице; дверь спальни, с грохотом захлопнувшись, проглотила ее рыдания.
– Пойду поговорю с ней, – сказал Джонни и со вздохом поплелся на второй этаж.
Кейт повернулась к подруге:
– Ты из ума выжила?
– Это модельная школа, а не наркопритон.
– Черт, Талли, ну не надо ей туда, в этот беспощадный мир. Я же тебе уже говорила. Это опасно.
– Я ей помогу. Поеду с ней.
Кейт обуревала ярость, она едва могла дышать. Снова Талли выставила ее чудовищем перед Марой, а ей, если уж на то пошло, помощь не нужна, она и сама отлично умеет портить отношения с дочерью.
– Ты ей не мать. Мать – я. Это ты с ней можешь веселиться, тусоваться, делать вид, что жизнь – это бесконечный праздник. А моя забота – уберечь ее от беды.
– Уберечь от беды – это еще не все, – возразила Талли. – Иногда надо и рискнуть. Кто не рискует, тот не пьет шампанского.
– Талли, ты понятия не имеешь, что несешь. Я не отпущу свою тринадцатилетнюю дочь на какой-то модельный лохотрон в Нью-Йорке – уж точно не с тобой. Тема закрыта.
– Как скажешь, – сдалась Талли. – Я просто хотела помочь.
Кейт уловила нотки обиды в ее голосе, но она слишком устала, к тому же уступать она не собиралась – не теперь, не в этой ситуации.
– Вот спасибо. В следующий раз, когда моя дочь придет к тебе с идеей прогулять неделю учебы или начать модельную карьеру на другом краю света, ты уж, пожалуйста, предоставь мне с ней об этом разговаривать.
– Да если б вы и правда разговаривали. Так ведь только орете друг на друга. Даже Джонни говорит…
– Ты еще и с Джонни меня обсуждаешь?
– Он волнуется за Мару. Говорит, у вас тут что ни день, то Вторая мировая.
Этот удар под дых – третий за вечер – причинил Кейт столько боли, что она сказала:
– Тебе лучше уйти, Талли. Это семейное дело.
– Но… разве я не член семьи?
– Спокойной ночи, – бросила Кейт, перед тем как выйти из комнаты.
Глава двадцать девятая
Талли следовало бы поехать прямиком домой и постараться забыть обо всем, что случилось, но к тому моменту, как паром причалил к пристани, она совершенно расклеилась. На Аляскан-уэй, вместо того чтобы повернуть налево, она повернула направо и ударила по газам.
На бешеной скорости долетев до Снохомиша, она повела машину по местам, где прошла ее юность, изменившимся почти до неузнаваемости. Город превратился в туристическую достопримечательность – кругом модные кафешки и дорогие магазины с антиквариатом.
Впрочем, все это не имело значения. Ей было плевать, что поменялось, что осталось прежним. Она и в лучшие моменты не чувствовала особенной связи со своим прошлым, а сейчас момент был далеко не лучший. Но все же, когда она поворачивала на улицу Светлячков, ощущение было такое, будто машина перенесла ее назад во времени.
Она свернула на мощеную подъездную дорожку, ведущую к маленькому белому домику с блестящими черными наличниками. За прошедшие годы миссис Маларки успела превратить неряшливый задний двор в цветущий английский сад. Сейчас, поздней осенью, он стоял весь в золоте. На клумбах и в висячих кашпо горели красные огоньки герани, облитые желтоватым светом фонаря над входом.
Талли припарковалась, подошла к двери и позвонила.
Открыл мистер М., и всего за одно мгновение, пока Талли стояла на крыльце, глядя на него снизу вверх, вся жизнь пронеслась у нее перед глазами. Он выглядел, разумеется, старше, волос на голове становилось все меньше, а сантиметров в талии – все больше, но, несмотря на это, в своих старых джинсах и белой футболке он так походил на себя прежнего, что и Талли вновь почувствовала себя юной.