Улица Светлячков — страница 72 из 90

В бледно-золотом свете старомодной многоярусной люстры Джонни казался красивее, чем когда-либо. Мужчины вроде него, темноволосые ирландцы, с возрастом становились лишь привлекательнее. Его взгляд, страшно серьезный, отчего-то напомнил Талли былые времена – жизнь тогда попыталась сломить Джонни, но Талли удалось заставить его смеяться, пусть и всего на одну ночь.

– Ты всегда хорошо танцевал, – сказала она, и тут же в голове сигнальной ракетой вспыхнула тревога: ты пьяна, держись от него подальше. Но как же приятно чувствовать на себе руки мужчины, да и что, в конце концов, может случиться?

Джонни умелым движением закружил ее и снова притянул к себе.

Толпа восхищенно зааплодировала.

– Не надо мне было налегать на шампанское. Ты так хорошо ведешь, а я не успеваю слушаться.

– Слушаться ты никогда особенно не умела.

Его слова снова оживили память о прошлом. Воспоминания хлынули потоком, прорвав плотину, которую она выстраивала годами. Талли замерла и посмотрела в лицо Джонни:

– Что с нами случилось?

– С «нами»? Разве «мы» когда-то существовали? – тихо спросил он. Этот вопрос, заданный так легко, так быстро, заставил Талли задуматься, не вынашивал ли его Джонни годами. Его улыбка, не то горькая, не то снисходительная, не поддавалась расшифровке, ясно было одно: они замерли посреди танцпола, но Джонни все еще держал ее в объятиях.

– Это я не позволила «нам» случиться.

– Кейт думает, что я все еще в тебя влюблен.

Талли это знала – всегда знала. Они с Кейт никогда не говорили об этом эпизоде из их с Джонни совместного прошлого, упрятав его, во имя дружбы, в темный чулан памяти. Там бы ему и оставаться, но одиночество и алкоголь подточили выдержку Талли, и с губ ее невольно сорвались слова:

– А как думаешь ты?


Когда Кейт вернулась в зал, оркестр уже начал играть.

«Без ума от тебя».

Эта песня всегда вызывала у нее счастливую улыбку. У входа она ненадолго замешкалась, оглядываясь по сторонам. Столики почти опустели. Возле бара снова начинал собираться народ. В дальнем углу Мара разговаривала с какой-то болезненно худой девушкой в платье размером с носовой платок.

Этого еще не хватало.

Подавив волну раздражения, Кейт принялась пробираться через толпу. В этот момент невдалеке вспыхнул изумрудный шелк, и окружающая действительность утратила очертания.

На танцполе Талли прижималась к ее мужу. Руки Джонни так привычно лежали у нее на талии, словно провели там полжизни. Звучала музыка, но они стояли неподвижно – две статуи среди пестрого мельтешения танцующих пар. Талли смотрела на него снизу вверх с таким выражением, будто за миг до этого предложила ему переспать.

У Кейт дыхание перехватило. На секунду ей показалось, что ее стошнит.

Ты всегда была запасным вариантом.

Она это знала – смирилась с этой мыслью за годы, но ведь реальность не перепишешь.

Песня закончилась, Джонни отступил от Талли. Обернулся и увидел Кейт. Преодолев бездну переливающихся платьев и сверкающих драгоценностей, их взгляды встретились. И тут же, на глазах у сотен возможных свидетелей, Кейт расплакалась. Устыдившись своих слез, она вышла из зала.

Ну ладно, выбежала.

Внизу, возле лифтов, она принялась судорожно давить на кнопку.

– Ну давай же, скорее!

Ей хотелось убраться из-под чужих взглядов.

Дзынькнув, распахнулись двери. Она вошла, прижалась к дальней стене, скрестив на груди руки. Нетерпеливо прождала пару секунд, прежде чем поняла, что забыла нажать на кнопку.

Двери уже закрывались, когда между ними вклинилась чья-то рука.

– Убирайся, – сказала она мужу.

– Мы просто танцевали.

– Ха!

Кейт нажала на кнопку своего этажа, утерла слезы. Джонни зашел в лифт.

– Ты ведешь себя глупо.

Кабинка взмыла вверх, двери снова открылись. Кейт бросилась прочь по коридору, обернувшись на мгновение, проорала: «Пошел в жопу!», вытащила ключ и скрылась в номере. Зайдя в спальню, она хлопнула дверью.

И стала ждать.

Ожидание затягивалось.

А что, если он пошел к Талли…

Нет.

Она сама этому не верила. Может, Джонни и сохнет по Талли, но он ведь честный человек, а Талли – ее лучшая подруга.

Об этом она в своем припадке ревности как-то позабыла.

Открыв дверь, она обнаружила Джонни на полу в коридоре – он сидел, вытянув вперед ногу, на шее болталась развязанная бабочка.

– Ты еще здесь.

– Ключ-то у тебя. Надеюсь, ты собираешься извиниться.

Кейт подошла и встала на колени с ним рядом.

– Прости.

– Поверить не могу, что ты думаешь, будто…

– Я не думаю.

Она взяла его за руку и, поднявшись на ноги, потянула его за собой.

– Потанцуй со мной, – попросила она и сама себя возненавидела за едва заметный акцент на последнем слове.

– Так музыки же нет.

Закинув руки ему на плечи, Кейт стала плавно покачивать бедрами, придвигаясь все ближе и ближе, пока не прижала его спиной к стене.

Она дернула за язычок молнии, и платье упало к ее ногам.

Джонни оглянулся на пустой коридор:

– Кейти!

Отыскав в ее сумочке ключ, он открыл дверь в номер. Торопливо ввалившись в гостиную, они рухнули на диван и принялись целоваться со страстью, которая казалась одновременно знакомой и совершенно новой.

– Я тебя люблю, – сказал Джонни, скользя рукой вниз, к ее трусикам. – Не забывай об этом, ладно?

Она слишком запыхалась, чтобы говорить, и потому лишь кивнула, расстегивая его ширинку, стягивая с него брюки. Она поклялась себе, что больше не позволит своим страхам взять верх, больше не забудет его любви.


Две недели спустя Талли стояла у окна своего огромного кабинета, глядя на улицу. Она давно уже чувствовала, что в ее жизни чего-то не хватает, – надеялась, что переезд в Сиэтл и собственная программа смогут заполнить пустоту внутри, но увы. Она стала еще известнее, еще богаче, но преследовавшая ее смутная неудовлетворенность никуда не исчезла.

Лекарство от этой болезни она, как и всегда, начала искать в работе. Немало времени ушло на то, чтобы придумать решение, отыскать новую, еще не покоренную высоту, но в конце концов идея оформилась.

– Ты с ума сошла, – сказал Джонни, меряя шагами пространство перед окном, выходившим на залив Эллиот. – На телевидении все решает формат. И ты это прекрасно знаешь. По рейтингам мы проигрываем только Опре, тебя в прошлом году номинировали на «Эмми». Спонсоры в очередь выстраиваются, чтобы устроить совместную промоакцию. Все это говорит об одном: мы успешны.

– Я в курсе. – Талли на мгновение отвлеклась, разглядывая свое отражение в оконном стекле. Она выглядела осунувшейся, изможденной. – Но ты меня знаешь, я по правилам не играю. Хочу взбодриться. Попробовать что-то новенькое. И прямой эфир мне в этом поможет.

– Чего ты хочешь добиться? Чего тебе еще не хватает?

Это был вопрос на миллион долларов. Почему ей все время мало? И как объяснить это Джонни?

Кейт, может, и не одобрила бы, но точно поняла, да только ей в последнее время было не до разговоров, вечно дела какие-то. Может, в этом и проблема? Талли чувствовала, что они с Кейт будто бы… на разной волне. Их жизни разошлись в разные стороны. После той вечеринки они почти и не разговаривали.

– Тебе придется мне довериться, Джонни.

– Тут одно неверное движение – и мы превратимся в «Джерри Спрингера»[123], нас перестанут воспринимать всерьез. – Хмурясь, он повернулся к Талли: – Что у тебя на уме?

– Ты не поймешь, – сказала она единственное, что знала наверняка.

– А ты попробуй.

– Я хочу оставить след.

– Двадцать миллионов человек на тебя смотрят каждый день – это на след не тянет?

– У тебя-то есть Кейт и дети.

Он понял. Это было ясно по его лицу, по знакомому взгляду – «бедненькая Талли», – который преследовал ее всю жизнь, как бы далеко она ни бежала, как бы высоко ни забиралась.

– А-а.

– Я хочу попробовать, Джонни. Ты мне поможешь?

– Я тебя хоть раз подводил?

– Всего один – когда женился на моей лучшей подруге.

Рассмеявшись, Джонни направился к двери.

– Одна попытка, Талли. А там решим. Договорились?

– Договорились.

Следующие несколько недель прошли под знаком этой договоренности. Она пахала как сумасшедшая, не отдыхая ни минуты, оставив жалкие попытки притвориться, будто у нее есть жизнь за пределами работы.

Но теперь, когда момент истины наконец настал, она вдруг испугалась. Что, если Джонни прав и ее гениальная идея скатится в дешевую мелодраму?

В дверь кабинета постучали.

– Войдите, – отозвалась она.

Ее ассистентка Хелен, недавняя выпускница Стэнфорда, просунула голову внутрь:

– Доктор Тиллман приехал. Он в зеленой комнате. Макадамсов я посадила в нашей столовой, а Кристи – в кабинете Теда.

Талли рассеянно поблагодарила ее, и дверь закрылась.

Она уже почти забыла это чувство – этот бодрящий, почти приятный страх провала. За прошедшие годы она отвыкла бояться. А теперь будто родилась заново, чтобы начать с начала – попробовать воплотить идею, в успех которой никто, кроме нее, не верил.

В последний раз взглянув на себя в зеркало, она выдернула из-под воротника защитную салфетку, которую надел на нее визажист, и направилась в студию. Джонни уже был на съемочной площадке – делал десять дел одновременно и еще успевал выкрикивать указания.

– Готова? – спросил он.

– Если честно, сама не знаю.

Не переставая говорить с кем-то через гарнитуру, он шагнул к Талли. И, убрав от лица микрофон, тихо сказал ей:

– Ты отлично справишься. Я в тебя верю.

– Спасибо, мне было нужно это услышать.

– Просто будь собой. Тебя все обожают.

По его команде в студию хлынули зрители. Талли нырнула за кулисы и стала ждать своего выхода. Как только загорелись красные огни, она шагнула на сцену.

Несколько мгновений она лишь молча улыбалась, как делала всегда, – купалась в аплодисментах чужих лю