– Слава богу, – сказал он. – Милая, она у Талли. Все хорошо. Мы едем. Не позволяй ей уйти.
– Не волнуйтесь.
Повесив трубку, Талли пошла к двери. Она жила в пентхаусе, без всяких соседей по площадке, поэтому просто распахнула дверь и стала ждать, а когда Мара вышла из лифта, постаралась изобразить удивление.
– Привет, тетя Талли. Прости, что я так поздно.
– Это не поздно. Заходи.
Она посторонилась, пропуская Мару внутрь. Сияющая красота крестницы, как всегда, поразила Талли. Как и многие девочки в ее возрасте, та была слишком худой, казалась составленной из одних острых углов и впадин, но даже это не имело значения. Девушек вроде нее лет до тридцати – пока они не освоятся в своем теле и не научатся носить его с королевским достоинством, – называют нескладными переростками.
Талли подошла к ней:
– Что стряслось?
Плюхнувшись на диван, Мара трагически вздохнула:
– Меня пригласили на концерт.
Талли села рядом.
– Так?
– На стадионе в Такоме.
– Так?
– Вечером в будний день. – Мара искоса взглянула на нее. – Меня мальчик позвал, он в одиннадцатом классе.
– Это, получается, лет шестнадцать-семнадцать?
– Семнадцать.
Талли кивнула.
– Я примерно в твоем возрасте ходила на Wings, они тоже на стадионе выступали. А в чем проблема-то?
– Родители думают, мне еще рано.
– Не пустили?
– Бред, скажи? Всем разрешают, кроме меня. Мама мне запрещает даже домой ездить с парнями, у которых есть права. Все еще забирает меня из школы каждый день.
– Ну, шестнадцатилетние мальчишки славятся плохим вождением. К тому же иногда с ними наедине… небезопасно. – Она вспомнила о той ночи в лесу, столько лет назад. – Мама просто хочет тебя защитить.
– Но мы же с друзьями.
– С друзьями. Это другое дело. Если будете держаться вместе, то ничего плохого не случится.
– Я знаю. Думаю, она переживает, что они плохо водят.
– А-а. Ну, я могла бы вас отвезти на лимузине.
– Серьезно?
– А то. Убьем двух зайцев. Буду вашим водителем и присмотрю за всеми. Повеселимся как следует. А я послежу, чтобы никто не пострадал.
Мара вздохнула:
– Ничего не выйдет.
– Почему?
– Потому что мать у меня дура, и я ее ненавижу.
Талли эти слова застали врасплох, так потрясли, что она не нашлась с ответом.
– Мара…
– Я не шучу. Она со мной обращается как с маленькой. Плюет на мое личное пространство. Пытается за меня выбирать друзей, диктовать, как мне себя вести. Мне ничего нельзя – ни краситься, ни стринги носить, ни гулять после одиннадцати, про татуировки и пирсинг даже не заикнешься. Не терпится свалить от нее подальше. Я не шучу: как только закончу школу – сайонара, мам. Поеду в Голливуд, стану звездой, как ты.
Талли настолько польстил финал этой речи, что она едва не забыла ее начало. Пришлось силой вернуть себя на правильный курс.
– Ты несправедлива к своей маме. Девочки в твоем возрасте куда более беззащитны, чем ты думаешь. Давным-давно, когда мне было столько же лет, сколько тебе сейчас, я тоже себя считала неуязвимой и…
– Ты бы мне разрешила пойти на концерт, если бы была моей мамой.
– Да, но…
– Жалко, что ты не моя мама.
Что-то нежное, ранимое внутри Талли так сильно отозвалось на эти слова, что она сама удивилась.
– Вы еще помиритесь, вот увидишь.
– Не помиримся.
Целый час Талли пыталась пробиться к Маре, но ту надежно закрывала толстая, непробиваемая оболочка гнева. Легкость, с которой Мара заявляла, будто ненавидит Кейти, поражала Талли. Она начинала бояться, что их отношения уже не наладить. А потеря материнской любви – Талли это знала как никто – грозила настоящим опустошением.
Наконец из ожившего домофона раздался голос Эдмонда:
– Пришли Райаны, миз Харт.
– Они знают, что я здесь? – Мара вскочила на ноги.
– Не так уж сложно было догадаться, – ответила Талли, подходя к домофону. – Пусть поднимаются, Эдмонд, спасибо.
– Они меня убьют. – Мара принялась мерить гостиную шагами, заламывая руки. Вдруг стало очевидно, что она совсем еще ребенок; да, она вытянулась, превратилась в красавицу, но в эту минуту снова была маленькой девочкой, которая боится, что ее накажут.
Джонни вошел первым.
– Черт, Мара, – сказал он, – ты нас перепугала до смерти. Мы не знали, что и думать: то ли ты сбежала, то ли тебя похитили… – Он умолк на полуслове, точно испугавшись собственных мыслей.
Следом на пороге показалась Кейт.
Талли ее вид совершенно ошеломил. Она выглядела усталой и больной, казалась как будто ниже ростом, словно ее недавно поколотили.
– Кейти?.. – взволнованно произнесла Талли.
– Спасибо, Талли, – ответила она, тускло улыбнувшись.
– Тетя Талли сказала, что может отвезти нас на концерт на лимузине, – встряла Мара. – И будет нас сопровождать.
– Дура твоя тетя Талли, – резко бросил Джонни. – Ее мама в детстве часто головой об пол роняла. Собирайся. Домой едем.
– Но…
– Никаких «но», Мара, – сказала Кейт. – Собирайся.
Мара устроила целый спектакль: вздыхала, топала ногами, ныла и жаловалась. Наконец, крепко обняв Талли и прошептав ей на ухо: «Спасибо, что попыталась», она вышла из пентхауса вместе с Джонни.
Талли ждала реакции Кейт.
– Не обещай ей ничего, не спросив сперва нас, хорошо? – только и сказала она. В голосе не было злости, он звучал монотонно. – От этого все только труднее.
Она повернулась к выходу.
– Кейти, подожди…
– Не сегодня, Тал, у меня нет сил.
Глава тридцать первая
Талли не переставала волноваться за Кейт и Мару. Она почти неделю ломала голову над тем, как починить их отношения, но так ничего и не придумала. Теперь, сидя за столом, она просматривала заметки к сегодняшнему эфиру.
Зазвонил телефон, в трубке раздался голос ассистентки:
– Талли, пришли Макадамсы. С передачи про алкоголизм.
– Пусть заходят.
Мужчина и женщина, показавшиеся на пороге ее кабинета этим холодным ноябрьским утром, лишь отдаленно напоминали тех людей, что пришли на ее первый прямой эфир. Мистер Макадамс сбросил килограммов десять и уже не сутулился при ходьбе, не втягивал голову в плечи. Миссис Макадамс, с новой стрижкой и в макияже, широко улыбалась.
– Ого, – сказала Талли. – Вы оба отлично выглядите. Пожалуйста, присаживайтесь.
Мистер Макадамс держал жену за руку. Они вместе уселись на дорогой кожаный диван, стоявший лицом к окну.
– Простите, что отрываем вас от работы, мы знаем, как вы заняты.
– Для друзей я никогда не бываю занята. – Талли растянула губы в своей фирменной улыбке и, закинув одну ногу на стол, посмотрела на них снизу вверх.
– Мы просто хотели вас поблагодарить, – сказала миссис Макадамс. – Не знаю, есть ли у вас родные или друзья с зависимостью…
Улыбка Талли потускнела.
– Вообще-то есть.
– Бывает, что мы ведем себя грубо и эгоистично, злимся, сопротивляемся. Я хотела измениться. Бог свидетель, я каждый день собиралась бросить пить, но не бросала. Пока не оказалась в свете прожекторов на вашей сцене и не увидела, во что превратилась моя жизнь.
– Вы сами не представляете, как вы нам помогли, – добавил мистер Макадамс. – Правда, спасибо вам.
Талли настолько тронули их слова, что она не сразу нашлась с ответом.
– Это именно то, чем я хотела заниматься в своей программе: менять жизни людей. Мне безумно важно знать, что это сработало.
На ее столе зазвонил телефон.
– Простите. – Она подняла трубку: – Что такое?
– Джон звонит, Талли.
– Спасибо, переводите. – Как только звонок перевели, она сказала: – Совсем обленился, двадцать метров лень пройти до моего кабинета? Стареешь, Джонни.
– Мне надо с тобой поговорить, Талли, и не по телефону. Выпьем по пиву?
– Где и когда?
– «Вирджиния Инн»?
Она рассмеялась:
– О боже, сто лет там не была.
– Не ври. Заходи за мной в половине четвертого.
Повесив трубку, Талли снова повернулась к Макадамсам, которые успели подняться на ноги.
– Ну что же, – произнес мистер Макадамс, – мы сказали все, что хотели вам сказать. Надеемся, у вас получится помочь и другим людям так же, как вы помогли нам.
Талли подошла к ним и пожала обоим руки:
– Спасибо. Вы не возражаете, если мы в следующем году снова позовем вас на передачу? Покажем Америке, как вы изменились.
– Конечно.
Проводив супругов до двери и попрощавшись с ними, Талли вернулась к своему столу. Следующие несколько часов, пока она делала заметки для завтрашней программы, улыбка не сходила с ее лица.
Она сделала доброе дело. Ее передача изменила жизнь Макадамсов.
В половине четвертого она захлопнула папку, надела пальто и отправилась в кабинет Джонни. Обсуждая идеи для предстоящих выпусков, они дошли до Пайк-плейс-маркет и повернули в сырой, прокуренный бар на углу.
Джонни провел ее в дальний конец помещения и указал на небольшой деревянный столик у окна. Не успев даже сесть, он подозвал официантку, заказал себе «Корону», а ей – «грязный мартини». После того как принесли напитки, Талли спросила:
– Рассказывай, что стряслось?
– Ты давно говорила с Кейт?
– Очень. По-моему, она на меня злится из-за концерта. А может, все еще из-за той модельной поездки. А что?
Он провел рукой по своим вечно взъерошенным волосам.
– Поверить не могу, что собираюсь сказать такое про собственную дочь, но Мара ведет себя как настоящая засранка. Хлопает дверьми, орет на братьев, задерживается допоздна, отказывается помогать по дому. Они с Кейт целыми днями только и делают, что кричат друг на друга. И Кейт совсем вымоталась. Она похудела. Почти не спит.
– А про школу-интернат вы не думали?
– Предлагаешь Кейт туда спровадить? – Он устало улыбнулся собственной шутке. – Серьезно, Талли, я за нее волнуюсь. Поговори с ней, а?
– Я-то поговорю, но, если честно, кажется, что разговора по душам с подружкой будет мало. Может, ей за помощью обратиться?