После небольшой заминки Мара справилась с перилами и, забравшись на кровать, подтянула колени к груди.
– Как там Джеймс? – спросила Кейт.
– Я теперь с Тайлером гуляю.
– И что, хороший мальчик?
Мара рассмеялась:
– Дико симпатичный, если ты об этом. Он меня на выпускной из средней школы пригласил. Можно?
– Конечно, можно. Но домой не позже обычного.
Мара вздохнула. Некоторые привычки у подростков прошиты в ДНК, и этот разочарованный вздох ничем не перебороть, даже рак ему не указ.
– Ну ладно.
Кейт гладила дочь по волосам, чувствуя, что надо бы сказать нечто глубокое, нечто такое, что запомнится надолго, но в голову ничего не шло.
– Ты уже записалась летом на подработку в театре?
– Я не буду в этом году работать. Останусь дома.
– Не надо ставить жизнь на паузу, родная, – тихо возразила Кейт. – Лучше от этого никому не будет. К тому же ты говорила, что подработка тебе поможет поступить в Университет Южной Калифорнии.
Пожав плечами, Мара отвела взгляд.
– Я решила в Вашингтонский пойти, как вы с тетей Талли.
Нарочито ровным голосом, будто это был самый обыкновенный разговор с дочкой, а не окошко в непростое будущее, Кейт сказала:
– Но в Калифорнийском самая сильная актерская школа.
– Ты же не хочешь, чтобы я так далеко уезжала.
Это была правда. Кейт без устали долбила своей непокорной дочери, что Калифорния слишком далеко, а поступать на актерский – так себе инвестиция в будущее.
– Не хочу говорить про колледж, – сказала Мара, и Кейт решила не давить.
Разговор плавно перетек на другие темы. Они болтали целый час. Но не об этом – не об огромной перемене, которая отчетливо виднелась на горизонте. А о мальчиках, о писательстве, о последних фильмах.
– Мне дали главную роль в летней пьесе, – сообщила Мара через некоторое время. – Я не хотела пробоваться, потому что ты болеешь, но папа уговорил.
– Я очень рада. Уверена, ты великолепно сыграешь.
Мара завела длинный монолог о пьесе, о костюмах, о своей роли.
– Так хочу, чтобы ты посмотрела. – Поняв, что именно она ляпнула, какую тему затронула ненароком, Мара глянула на Кейт расширившимися от ужаса глазами. Она соскочила с кровати, явно желая как можно скорее перевести разговор в другое русло. – Прости.
Кейт, протянув руку, погладила ее по щеке.
– Ничего страшного. Я приду.
Мара молча смотрела на нее. Одному Богу известно, сможет ли она выполнить свое обещание – обе они знали это.
– Помнишь, как-то в детстве Эшли перестала со мной дружить, а я не понимала почему?
– Конечно.
– Ты меня тогда повезла обедать, как будто мы подруги.
Кейт с трудом сглотнула, ощущая в горле слезную горечь.
– Мы всегда были подругами, Мара. Даже когда сами не понимали этого.
– Я люблю тебя, мам.
– А я люблю тебя.
Мара утерла глаза и выбежала прочь из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь.
Мгновение спустя, так быстро, что Кейт даже не успела вытереть слезы, дверь распахнулась снова и раздался голос Талли:
– У меня есть план.
Кейт рассмеялась, благодарная за это напоминание, что жизнь может быть полна радости и сюрпризов – даже теперь.
– У тебя всегда есть план.
– Ты мне доверяешь?
– На свою погибель – да.
Талли помогла Кейт выбраться из постели и пересесть в инвалидное кресло, а затем основательно укутала ее несколькими одеялами.
– Мы на Северный полюс отправляемся?
– На улицу, – ответила Талли и, открыв стеклянные двери, выкатила кресло на веранду. – Тебе тепло?
– Да я тут потею. А захвати вон тот мешочек с тумбочки, будь другом?
Талли бросила мешочек Кейт на колени и снова ухватилась за ручки кресла.
Двор этим прохладным июньским вечером оказался неожиданно и пронзительно прекрасен. Небо было усыпано звездами, которые яркими искрами отражались в черной глади залива. Над городом, мерцающим вдали, висела полная луна. В ее голубоватом свете отчетливо виднелись игрушки и велосипеды, валявшиеся как попало вдоль утоптанной тропинки, ведущей к берегу.
Талли спустила кресло во двор по пристроенному недавно деревянному пандусу, затем остановилась.
– Закрой глаза.
– Талли, и так же темно, зачем еще…
– Мне тебя до ночи ждать?
Кейт рассмеялась:
– Ладно, ладно, закрыла, только не истери.
– Я никогда не истерю. Закрой глаза и расставь руки, как крылья самолета.
Кейт закрыла глаза и раскинула руки в стороны.
Талли покатила кресло вперед по кочковатому газону и замерла на вершине пологого холма, стекавшего прямо к кромке воды.
– Мы с тобой дети, – зашептала она на ухо Кейт. – На дворе семидесятые, мы только что сбежали из дома и взяли велики. – Она снова толкала кресло, оно катилось медленно, подпрыгивая на кочках и проваливаясь в рытвины, но Талли не умолкала: – Мы несемся по Саммер-Хиллу без рук, хохочем как безумные, думаем, что неуязвимы.
Ветер гладил кожу на голове Кейт, тянул ее за уши, высекал слезы из глаз. Пахло хвоей и мокрой черной землей. Она рассмеялась, запрокинув голову. На одно мгновение – один удар сердца – она снова вернулась в детство, на улицу Светлячков, снова мчалась с вершины холма с подругой и верила, что может взлететь.
Когда они съехали по склону и оказались на пляже, Кейт открыла глаза и посмотрела на Талли. Один миг, одна многозначительная улыбка – и она вспомнила все, что было между ними. Звезды казались светлячками, парившими в воздухе.
Талли помогла ей пересесть в шезлонг и сама уселась в соседний.
Устроившись рядом, совсем как прежде, они болтали ни о чем – о всяких пустяках.
Кейт оглянулась на дом и, увидев, что на веранде пусто, наклонилась к Талли и прошептала:
– Хочешь по-настоящему вернуться в детство?
– Нет уж, спасибо. За все деньги мира не поменяюсь с Марой местами. Все эти страдания и драмы.
– Да, в твоей жизни, конечно, драмы ноль. – Усмехаясь собственной шутке, Кейт сунула руку в фиолетовый мешочек, лежавший у нее на коленях, и вытащила здоровенный косяк. Увидев ошарашенное выражение на лице Талли, она расхохоталась и щелкнула зажигалкой. – Все законно, у меня рецепт есть.
Сладковатый и как будто старомодный запах марихуаны мешался с соленым морским воздухом. Между ними выросло облачко дыма – и тут же рассеялось.
– Эй, дай другим дунуть, ишь присосалась, – заявила Талли, и они одновременно прыснули со смеху. Одно это слово, дунуть, вернуло их в семидесятые.
Передавая друг другу косяк, они продолжали болтать и смеяться. Уплыли так далеко в прошлое, что даже не заметили, как в настоящем раздались чьи-то шаги.
– За вами глаз да глаз, девочки. На секунду отвернешься, а вы уже марихуану курите. – Перед ними, одетая в застиранные джинсы и древнюю толстовку из девяностых, если не из восьмидесятых, стояла миссис Маларки. Ее белоснежные волосы были стянуты в хвост бархатной резинкой. – Вы ведь знаете, что от марихуаны до тяжелых наркотиков, вроде кокаина и ЛСД, один шаг?
Талли честно старалась не смеяться. Изо всех сил старалась.
– А мы скажем «нет» наркотикам!
– Главное, чтобы они не настаивали, – захихикала Кейт.
Миссис М. подтащила к ним еще один шезлонг, уселась рядом с дочерью и многозначительно к ней наклонилась.
На мгновение все трое замерли, уставившись друг на друга в клубах марихуанного дыма.
– Ну? – наконец нарушила тишину миссис М. – Тебя что, мама не учила делиться?
– Ма-ам!
Миссис М. лишь отмахнулась:
– Ой, дети семидесятых вечно думают, что они такие крутые. Я вам вот что скажу, девочки: я сама из шестидесятых и ничего нового от вас не узнаю. – Взяв косяк, она зажала его губами, жадно затянулась и, на мгновение задержав дыхание, выпустила облачко дыма. – Черт, Кейти, как я, по-твоему, пережила все ваши подростковые бунты, пока вы по ночам убегали из дома и катались на велосипедах по темноте?
– Вы знали? – спросила Талли.
Кейт расхохоталась.
– Ты же говорила, что спасалась выпивкой.
– А, ну да, – согласилась миссис М. – И выпивкой тоже.
В час ночи, когда все трое шарили в холодильнике в поисках еды, на кухню вошел Джонни и тут же заметил гору фастфуда на столе.
– Кто-то тут явно хорошенько дунул.
– Только маме не говори, – отозвалась Кейт.
Миссис М. и Талли покатились со смеху.
Кейт откинулась на спинку кресла, лукаво глядя на мужа. Очерченный бледным светом из коридора, в аптечных очках и старой футболке с «Роллингами», он смахивал на своего в доску препода.
– Надеюсь, ты присоединишься к нашей вечеринке?
Он подошел вплотную, наклонился и прошептал:
– А как насчет приватной вечеринки?
Кейт обхватила его за шею:
– Да ты мои мысли читаешь.
Джонни взял ее на руки, пожелал всем доброй ночи и понес ее в новую спальню. Кейт крепко держалась, уткнувшись ему в шею, вдыхая не успевший выветриться с утра запах лосьона после бритья – того самого, дешевого, который дети каждый год дарили ему на Рождество.
В ванной он усадил ее на унитаз, затем служил ей костылем, пока она умывалась и чистила зубы. Переодетая в пижаму, она уже падала от усталости. Опираясь на руку Джонни, она медленно заковыляла к кровати. Он подхватил ее на руки на полпути, отнес в постель, подоткнул одеяло.
– Не понимаю, как спать, когда ты не лежишь рядом, – сказала она.
– А я рядом. В паре метров. Если нужен – кричи.
Она тронула его лицо:
– Ты мне всегда нужен. Сам знаешь.
Его черты вдруг преломились, стало заметно, как тяжело далась ему болезнь жены. Он выглядел постаревшим.
– А ты нужна мне.
Наклонившись, он поцеловал ее в лоб.
Этого поцелуя она испугалась куда сильнее, чем следовало. В лоб целуют чужих и стариков. В отчаянии ухватившись за его руку, она сказала:
– Я не настолько хрупкая.
Медленно, не сводя с нее взгляда, Джонни прижался губами к ее губам, и всего на одно сияющее мгновение время остановилось и будущее исчезло. Остались только они – вдвоем. Когда поцелуй закончился, Кейт вздрогнула от холода.